После подписания указа по борьбе с беспризорностью, бездомных подростков смели с улиц и распихали по приютам, а также больницам, в которых их насильно колют аминазином и применяют тюремные методы содержания.
Надежда Кеворкова. Статья. Проигравшие в прятки. Новая газета, № 33.

Денис пришел в редакцию с Александром Сергеевичем. Этот человек по роду своей деятельности от проблем бездомных детей далек. Всю жизнь занимается скалолазанием, его питомцы берут призы.
Но однажды он не смог пройти мимо бездомного ребенка - привел в секцию. Следом пришла ватага таких же. Он их кормил, мыл, стирал одежду, отводил на вокзал, отправлял домой...
Начальство клуба и соседи стали вызывать милицию. Детей увозили, они убегали из спецприемников. И возвращались к нему Он стал ездить в поисках их родных, умолял забрать детей из приютов, больниц...
Он увидел повальную беспросветную нужду, распад семьи, распад личности, поколение, неспособное растить своих детей. Детей, научившихся ни на что не надеяться.
После указа о борьбе с беспризорностью, по его наблюдениям, стало совсем жутко: детей смели с улиц и распихали по приютам, больницам. Это трудные дети, они шалят, они никому не верят. И их успокоили.
Александр Сергеевич свидетельствует: к детям повсеместно применяются тюремные методы содержания и психотропные препараты. Он писал президенту. Он писал всем, кто ведает беспризорниками. Если резюмировать ответы, его участие не требуется. Государство разберется само.
Я задавала вопросы. Двенадцатилетний мальчик отвечал спокойно, без эмоций.
- Денис, как ты на улице оказался?
- Я с мамой поссорился, и убежал сюда, в Москву. Жил на вокзалах, бомже вал. С девяти лет, а сейчас мне 12.
- И ты видел свою маму с тех пор?
- Нет, мама пьет, живет сожителем, он меня избивал. Сюда, в Москву, прибежал, а потом нашел Александра Сергеевича. И меня забрали от него в 16-й интернат.
- Что там было?
- Ну там пичкают аминазином.
- Как ты узнал, что это аминазин?
- Его легко узнать. Таблетки посыпаны сладким, дальше идет горькое - немеет язык. И на банке было написано. Бывает, уколы делают. По шесть кубиков...
- Зачем колют?
- А чтобы не баловались.
- Всем детям?
- Да, всем. Есть один маленький - ему пять, вот ему не колют, а остальным - всем.
- А как он туда попал?
- Он долго болел, мать за ним не приезжала, вот его из больницы в интернат отправили.
А в больнице ты тоже побывал?
- Да, в 21-й. Там тоже колют аминазин. Болит задница, не можешь сесть, спишь четыре дня непробудным сном. Раздеваешься догола, ложишься - и все, уколы.
- А еще где ты был?
- Я уже забыл. В приютах был раз шесть. Убегал оттуда. А из 16-го меня папа забрал.
Александр Сергеевич поясняет:
- Мы нашли бабушку в Твери, рассказали, что с Денисом. Она сказала, что забрать его не может, потому что он от нее сбежит. Но мы связались с отцом. Сначала они не хотели его забирать, но мы сказали, что будем им заниматься, и они согласились. Проблемы есть с документами. Свидетельство о рождении находится в Иваново у матери, мать написала отказ от него, но суд не состоялся, она на суд не явилась, я ее тоже найти не смог, все в подвешенном состоянии.
- А сейчас папа где?
- В Твери. У него сейчас пока проблема с квартирой. Он меня забрать к себе не может. Я к нему езжу на выходные. Он сам живет у женщины как сожитель.
- А ты раньше его видел?
- Я с отцом расстался в девять лет. И вот до сих пор, считай, его не видел. Он не пьет. Он уехал в Москву на заработки и пропал. И больше не появлялся.
- Ты когда последний раз учился?
- В девять лет. Третий класс закончил.
И снова Александр Сергеевич разъясняет то, что знает любой беспризорник:
- Там не учатся, потому что это психоневрологический интернат для взрослых. Дети там живут в карантине. Иногда выпускают погулять.
- Ты пил?
- Очень редко было - пиво, и все.
- А куришь?
- Да, мало. Все курят. Я уже привык. С семи лет. Клей нюхал раньше.
- А если кто-то заболевал на улице - как быть?
- Мы, собирали деньги, шли в аптеку, спрашиваем, какая мазь от чесотки, скажем. Нам дают.
- А если опасная, смертельная болезнь?
- Ну умрем, так умрем!
У одного была астма. Мы пошли в больницу - нам дали рецепт.
- А как вы деньги добывали?
- Сидели в метро, попрошайничали. Дают. Когда мало, когда много.
- Ты видишь милиционера - какая первая мысль?
- Бежать.
- Хоть раз было, что милиционер помог?
- Это сразу видно, кто может помочь. Милиционера узнаешь, даже если он не в рабочей форме.
-Как?
- По лицу. По привычкам еще. Нет, один раз в Ярославле милиционер взял меня к себе домой. Подарил мне много всего - велосипед, игрушки. Потом на машине отвез домой.
- А как ты в Ярославле оказался?
- Скитался. Жил на улице. В Москве - по подъездам. Теперь подвалы все закрыты. Один раз мы с другом просыпаемся на лестнице, у каждого в кармане по пятьсот рублей. И поесть положили. Но если часто в одном подъезде ночевать, милиция приезжает.
- А где мылись?
- В Ярославле есть колонки. А в Москве - такие фермы для бомжей. Там, в бане, - зона перемирия. Там никто не дерется.
- И родителей никто не ищет?
- Им хорошо жить на улице. Деньги стрелять. Клеем дышать. Можно сказать, это чистая воля.
- Что от клея чувствуешь?
- Не знаю точно. Мультики смотришь. Глюки идут. От этого хорошо.
- А если просто мультфильмы смотреть - хуже?
- Ну где просто мультфильмы посмотреть? Если живешь на улице - негде.
- На Тверской стоят телевизоры в витрине...
- Как вам объяснить... У нас идет борьба. "Комсомольская" и "Курская" - между ними драка.
- А ты откуда?
- Я - с Пресни. Я раньше тусовался на Комсе, а потом перешел.
- А вожак у вас есть?
- Нет, каждый у нас сам за себя.
- Самым старшим сколько?
- Есть 14, 15. Есть один - ему 20. Но вся наша бригада распалась, ее расхватали по спецприютам. Они сбегают, снова попадаются. Я ушел из этой компании навсегда.
- А ты книги читаешь?
- Я в больнице читал. Забыл, как называется. Там про мужика, на которого повесили убийство, про деньги. Это не легенда, а существительное. То, что существует.
- У тебя есть идея, как все изменить?
- Попросить отца, чтобы он купил квартиру. Он сейчас устроился на работу.
- А что делать со школой? Твои одногодки ходят уже в шестой класс.
- У меня есть знакомый. Он учитель истории, он пообещал меня устроить в школу "Ковчег". Когда у папы будет отпуск, он сделает мои документы, и меня возьмут в школу. Я пойду с сентября в четвертый класс.
- Кем ты хочешь стать? - Электриком. Я сам по-домашнему этому научился. Меня брат научил ботинки подшивать, шить, готовить могу немножко. Плести сачки умею, корзинки для яиц. У меня и проволока есть. Вот только челнока пока нет.
- Что для тебя в жизни со знаком плюс?
- Когда я держу себя в руках. Когда живу дома.
- Каков мир, в котором ты хочешь жить?
- Я не думал об этом.
- Ну давай попробуем представить. Ты бы хотел богатства, денег, "Мерседесов"?
- Нет. Я бы хотел жить дома. Ходить в школу. Чтобы были родители заботливые. Непьющие... Чтобы так вот дети не бомжевали... Чтобы в интернатах не держали за решеткой, чтобы не избивали...
- А ты боишься со мной разговаривать?
- Почему? Я по человеку сразу вижу.
- А когда ты научился так видеть?
- Лет с одиннадцати.
- А ты в церковь когда-нибудь заходил?
- Много раз было. И в Твери, и в Ярославле, и в Иваново.
- Пробовал когда-нибудь обратиться к священнику?
- Нет; потому что я не знал, с какой мыслью обращаться.
- А помочь просил?
- Чем? Они могут только помочь отправить куда-нибудь в интернат. Не поведут же они меня к себе домой. Это как-то видать по самому человеку. И по характеру. Голос бывает грубый - просто иногда пугаешься. Меня никогда не прогоняли. Я сам уходил.
- Ты в Бога веришь?
- Немножко.
- А ты чувствуешь, что ты один на этой земли?
- Нет. У меня есть Александр Сергеевич. И Павел.
- А папа?
- Насчет папы... я не знаю.
Денис идет за чаем. Спешу задать вопросы Александру Сергеевичу.
- Мы однажды пытались одного ребенка без документов пристроить в православный приют - сестричество во имя благоверного царевича Димитрия. Они нам дали телефон - мы звоним и натыкаемся на профессионального чиновника. Это была та самая "горячая линия", по которой государство беспризорников отлавливает. Церковь тут как-то совместно с государством действует. Первые приюты создавались, чтобы ребенка спасти, а теперь - это охрана, решетки. Что бы в России ни строилось, больница или школа, получается тюрьма.
- Вы ответ получили от президента?
- Получил обтекаемый, что меры принимаются. А система работает просто: ребенок попадает в государственную машину, ни из каких ее звеньев ребенка изъять нельзя, нельзя даже с ним встретиться - ни в приемнике, ни в больнице. Среди беспризорников что ни человек - то личность, слабые, сильные, но все - самобытные. Они попадают в приют и становятся безликими. По моему опыту, меньше 10% уходят просто в бега, большинство бежит от безысходности. Дальше их затягивает среда - тусня, в которой все позволено - клей, грабеж пьяных, Объяснить им, что это плохо, очень тяжело. Мы начинаем медленно искать общий язык. В детских домах этим никто не озабочен - научить их жить в большом мире.
- Их ничем в этом мире не одарили хорошим. Почему они должны принимать нашу взрослую и очень избирательную мораль, где вроде бы нельзя грабить и убивать, а все крутые этим занимаются?
- Они выживают в том мире, в котором живут. Они не могут адаптироваться к большому миру. Он их выдавливает в психушки, тюрьмы. Но есть и другое. Врач "скорой" Женю у меня забирал. Я Жене сказал: "Ну вот, ты попал. Теперь будут колоть аминазином". Врач говорит: "Какой аминазин! Его там подлечат! Зачем ребенка пугаете?". Врач мне не поверил, а он в системе работает, постоянно беспризорников возит. И не знает, что там происходит. Телевидение снимало беспризорников в больнице. Так к их приезду даже двери открыли в боксы. Лекарства попрятали...
Они ушли, мальчик с обожженными руками - в три с половиной года его вытащили из горящего дома - и спасший его человек. О, какими потрясающими документами они ограждены от власти! Это ксерокопия телеграммы от отца, что тот не возражает... Копия отцовского паспорта, где Денис записан.
Сколько чиновников будут задавать Александру Сергеевичу Нагорову прямые и косвенные вопросы об "истинных" причинах его заботы? Думаю, все.
Никто в нашем мире не имеет права позаботиться о ближнем, если на то нет разрешающей бумаги.