В Москве наконец принят два года вынашиваемый закон "Об организации работы по опеке, попечительству и патронату", должный перевернуть всю бесчеловечную систему взаимоотношений чиновников и детей-сирот.
Лилия Мухамедьярова. Статья. Забери меня домой. Общая газета, № 30, 26 июля 2001 г.

В Москве наконец при­нят два года вынаши­ваемый закон "Об ор­ганизации работы по опеке, попечительству и патронату", должный перевернуть всю за­коснелую и бесчело­вечную систему взаи­моотношений чиновни­ков и детей-сирот.
Два года в самом современном городе страны шла борьба за очевидное: ребенку нужна семья. Причем именно в том городе, где уже семь лет успешно действует экспериментальный 19-й дет­ский дом, 150 воспитанников которого живут в патронатных семьях. Его директор Мария Терновская теперь может спать спокойно, как и ее воспитанни­ки. Пойди законотворческий процесс вспять, вернули бы, на­верное, детей обратно, в казен­ные койки.
Марию Терновскую не устра­ивает нынешнее положение ве­щей. Впрочем, как и всех нас. Но она из той части землян, которая это положение пытается изме­нить. Другая, более многочислен­ная часть только недоумевала: молоденькая физичка-очкарик, сотрудница НИИ, у самой двое здоровых детей и вдруг - волон­тер многочисленных обществен­ных объединений, помогает де­тям-инвалидам. Но, наверное, такие, как Мария, больше слуша­ют свое сердце. Потому та, мень­шая часть в свое время сделала невозможное - заставила хотя бы отчасти перестроить политику бывшего соцгосударства по отно­шению к инвалидам.
А когда Мария впервые в жиз­ни попала в детский дом, "выйти" из него уже не смогла: "Я видела очень больных детей, но эти - не лучше". Она вообще слушает только свое сердце. Вернувшись из трехмесячной поездки по Анг­лии, где изучала систему прав за­щиты ребенка, пошла по нашим чиновникам. Стучалась во все ок­руга с предложением опробовать в Москве фостерную (патрона-ную) модель семьи. Не услыша­ли. Тогда пришла к министру об­разования РФ. И убедила. Так семь лет назад в Центральном ок­руге столицы появился экспери­ментальный детдом. И только по­следние два года его сотрудников оставили в покое бесчисленные проверяющие госслужбы. А патронатные семьи множились, ведь одно доброе дело есть по су­ти множительный аппарат других добрых.
Но что такое патронатные се­мьи? Как бы объяснить. Вот в до­говоре, заключенном между 19-м детдомом и москвичкой Натальей Дмитриевной, записано, что она является патронатной воспита­тельницей пятилетней Лены до дня ее совершеннолетия. А Ле­ночка, впервые войдя в дом к этой "воспитательнице", кину­лась к ее портрету и, обернув­шись, радостно сообщила: "Это моя мама!"
На самом деле неизвестно, сколько девочке лет, как ее фа­милия. Ничего неизвестно, для всех история ее жизни начина­ется с десяти часов сентябрьско­го вечера, когда на привокзаль­ной лавочке ее нашли милицио­неры. С того дня Лена колесила по больницам два года. К безза­щитному ребенку цеплялась то одна, то другая болезнь, пока Наталья Дмитриевна не забрала ее домой. Сотрудники 19-го дет­дома считают, что она имела на то право, и знаете почему? Ей известны верные слова: "Не мне нужен ребенок, а ему нужна ма­ма", - объясняет мать троих взрослых детей.
Мария Терновская соглашает­ся на встречу с журналистами ра­ди рекламы собственному детдо­му. Так, из телевизионной рекла­мы об этом учреждении узнал муж Натальи Дмитриевны. К Терновской супруги пошли с две­надцатилетним сыном. Попали в группу, где было 20 семей. После многочисленных интервью, тес­тирований и тренингов осталось пять, которым позволили взять детей на воспитание. Сотрудники этого детдома, между прочим, ос­тавляют за собой право не объяс­нять причины отказа остальным. А зачем? В случае с патронатными семьями не потенциальные родители выбирают себе ребенка, а ему специалисты подыскивают маму и папу.
Так вот, в процессе вынашивания вышеупомянутого закона среди оппонентов помимо, разу­меется, чиновников выступали... приемные семьи и даже Детский фонд. Не берусь утверждать, кто организовывал подобные обра­щения. Но аргументы они выдви­нули следующие: и без того трав­мированный ребенок будет коче­вать из семьи в семью (патронат над ребенком может устанавли­ваться сроком от одного дня до полугода, от полугода и более, поскольку главное, чтобы он жил в семье, а не в казенном доме. К тому же этот закон позволяет те­перь детям без определенного статуса, тем же беспризорникам, тоже пожить в семье.
К слову, приемных семей в Москве наберется от силы во­семь-девять. Патронатных уже восемьдесят. И это очень приме­чательная деталь. Дело в том, что приемная семья живет по принципу "мой дом - моя крепость" и ни в коей мере не нарушает устои существующей чиновничьей сис­темы. Специалист по делам опе­ки и попечительства до сей поры участвовал в судьбе ребенка, лишь оформляя документы, то есть забрал ребенка из детдома, передал в семью - и забыл. Не появилась такая семья в кабинете чиновника - о ребенке никто не вспоминает. Патронат полностью ломает эту абсолютно безответст­венную и бездушную систему. В судьбе ребенка участвуют и чи­новники, и патронатная служба (в нашем случае - 19-й детдом), а затем и патронатные родители. Например, детдом Терновской занимается поиском потенциаль­ных родителей своим воспитан­никам, окружное управление об­разования помогает патронатным родителям в устройстве ребенка в школу и другие образовательные учреждения и т.д.
Но сложнее оказалось сло­мать не систему, а наклонившу­юся психологию людей. Подоб­ные московскому законы были недавно приняты в нескольких регионах страны. Но как отча­янно сопротивляются все те, в чьей безграничной власти судь­бы сирот. Сотрудники правоза­щитной программы "Право ре­бенка" провели небольшое ис­следование. Выяснилось, что в районах Новгородской области, где с апреля должен действовать упомянутый закон, директора интернатных учреждений и спе­циалисты (!) по делам опеки "что-то о нем слышали". В Ка­лининградской области не смог­ли даже рассказать о том, как ра­ботает новый закон, сколько де­тей уже устроены в семьи. Отку­да такое равнодушие и, если че­стно говорить, беззаконие? По­чему в столице за последние го­ды открылось пять детдомов, в то время как в периферийной Самаре, где успешно уже семь лет местная власть развивает форму приемных семей, закры­лось четыре интернатных учре­ждения? Есть причины сугубо про­фессиональные. Специалисты по делам опеки и попечительст­ву просто-напросто профнепри-годны. Они не привыкли думать о воспитанниках детдомов, по­дыскивать им семью, их к этому не обязывал закон и сложивша­яся система.
Есть причины вполне меркан­тильные. Бюджетное финансиро­вание детдомов в нашей жалост­ливой стране стоит у руководите­лей на первом месте. К тому же фонд заработной платы этих ка­зенных учреждений напрямую за­висит от количества воспитанни­ков. Пока это всех устраивает, кроме детей. Да и сотрудники детских домов панически боятся остаться без работы.
Наталья Дмитриевна, новая мама Леночки, говорит, что дети в интернатах - глухие. Они не слышат главные слова, потому что их не знают. "А моя Лена сво­ей дочери обязательно споет ко­лыбельную, потому что ей теперь известно слово "любовь". Так вот, люди, работающие сегодня в системе интернатных учрежде­ний, - скорее глухие, а не равно­душные. Ну не могут они рабо­тать иначе.
Но должен заставить закон. Подвижник Мария Терновская считает, что не важно, какую форму устройства сирот в семьи выберет какой-либо регион. В Самаре "прижились" приемные семьи. В Смоленской области почти 80 процентов сирот, без со­жаления покинувших детдома ра­ди семьи, усыновляют. Важно не дискредитировать саму идею, ведь таких, как Терновская, - единицы, а других - легион.
Впрочем, когда-то та, мень­шая часть землян заставила одна­жды целое государство пересмот­реть свои взгляды на проблемы людей с ограниченными возмож­ностями...