О Можайской женской колонии.
Александра Лоскутова. Статья. Заходя – не бойся, выходя – не плачь. Ежедневные Новости. Подмосковье, № 157.

На сегодняшний день в Можайской женской колонии содержатся 1173 женщины-заключенные. Больше половины из них осуждены за очень тяжкие преступления (убийство, причинение тяжкого вреда здоровью, грабеж) и отбывают наказание сроком от 5 лет и выше.
...Раздается резкий сигнал зуммера железная решетка двери захлопывается с грохотом и лязгом. Путь на свободу отрезан. Дальше только зона.
Здесь, за бетонным забором с колючей проволокой, свой мир, своя жизнь, свои законы. Колония - не санаторий. Если у кого-то из новичков еще существуют иллюзии о тюремной романтике, они быстро рассеиваются. Хотя для многих попавших сюда женщин пребывание "на зоне" оказывается едва ли не лучшим, чем жизнь "на воле". Зачастую они попадают сюда из бомжатников, больные СПИДом, туберкулезом, кожными заболеваниями. Многие только в местах лишения свободы учатся писать и читать, спят на недоступном им прежде чистом белье и регулярно моются в бане.
- 95% из тех, кто попадает к нам, нигде никогда не работали, - рассказывает начальник колонии подполковник внутренней службы Ирина Гадаева. - Многие жили в, мягко говоря, антисанитарных условиях. В последнее время довольно часто попадаются не умеющие писать. У нее 4 класса образования, ей буквы на бумаге нарисуешь - она старательно перерисовывает.
Есть в колонии и другие, из приличных семей, волею судеб попавшие сюда. Вообще слово "судьба" звучит из уст заключенных очень часто. 25-летняя Наташа ударила свою соседку по дому топорищем по голове, когда та в пьяном угаре кинулась на девушку с ножом. За полтора месяца до суда соседка умерла. Так что Наташа сидит теперь за убийство.
- Попала я сюда не по своей, конечно, судьбе. Муж у меня такой хороший был, что пришлось обороняться, - это уже 22-летняя Лена. - Осудили за покушение на убийство. Когда состоялся суд, я уже была на 6-м месяце беременности. Рожала в колонии. Дали 3 года, осталось еще 2,5 сидеть. Надеюсь на амнистию, а там - как Бог даст. К ребенку своему хожу 6 раз в день. Ему сейчас 2 месяца, нужно кормить, гулять. Крестить здесь не буду (в колонии есть своя часовня), только на воле.
В Можайскую колонию попадают и беременные, и женщины с детьми. Дом ребенка в зоне отметил этим летом свое 50-летие. Сейчас в просторном 2-этажном здании растут 67 ребятишек, 7 будущих мам ожидают появления на свет своих отпрысков. В колонии есть свое родильное отделение. Потом дети поступают в ведение персонала Дома ребенка. Малыши получают диетическое питание, обеспечены лекарствами, игрушками, одеждой.
- Все дети, которые рождаются здесь или попадают к нам, - с патологией. Мы их выхаживаем, как можем, - объясняет Людмила Ярова, директор Дома ребенка - Проблем очень много. Некоторые мамочки ни разу не придут, не проведают, им все равно, как живут их малыши. А есть "сумасшедшие" матери: весь свой здешний заработок до копейки тратят на ребенка. Некоторые отказываются от детишек сразу после рождения. Были случаи, когда сотрудники усыновляли осиротевших малышей. Очень остро стоит проблема с определением в детдома детей, матери которых отбывают большие сроки наказания. Если женщина-заключенная из ближнего зарубежья, то ее ребенка не берут в российские приюты. Родственники зечек, как правило, их не забирают, и малыши вынуждены жить здесь.
Кроме Дома ребенка, в колонии есть производство, на котором работают заключенные, профессиональное училище и филиал Московского социального государственного университета для тех, кто хочет получить образование и профессию, находясь в зоне. Причем образование, даже высшее, для колонисток бесплатное. Работа обязательна для всех. В "швейных цехах изготовляют постельное белье и спецодежду по государственному заказу. За работу заключенные получают зарплату, правда, небольшую. За вычетом сумм за питание и одежду женщинам остается рублей 100. Как шутят сами зечки, "на ларек хватает".
Лучше всего живут пенсионерки. Получают пенсию и заработную плату. Некоторые даже отсылают денежные переводы детям и внукам. Большинство маленьких, сухоньких старушек сидят за убийство.
- У нас в основном бабушки зятей и мужей бьют. А один случай вообще был курьезный. Смотрю, статья за убийство, читаю приговор, а, в чем дело, понять не могу. Оказывается, поссорились две соседки-старушки на общей кухне. Одна в этот момент доставала замороженное мясо из холодильника. Ну и стукнула свою обидчицу тяжелым куском по голове. Удар был силен, на коже образовалась рана, туда попали частицы замороженного мяса. Началось заражение крови, соседка умерла, - рассказывает Ирина Гадаева. - Многие наши бабульки очень злые, с нарушенной психикой. Ведут себя агрессивно. Периодически приходится отправлять их к психиатру, потому что они могут совершить убийство даже здесь. Например, некоторые в колонии заводят кошечек, собачек (это запрещено, но мы закрываем глаза), и иногда такая вот нервная бабушка может просто разорвать бедное животное на части или повесить и с наслаждением наблюдать, как несчастный зверь в агонии умирает.
Вообще контингент в колонии разный. Между собой тоже общаются по-разному. Есть категория так называемых "однохлебок". Три-четыре женщины объединяются, собирают вместе продукты, привозимые родственниками или купленные в ларьке, и питаются совместно, друг другу помогают. Некоторые заводят на зоне самые настоящие семьи. Лесбиянки, как правило, молодые, и если еще лет 20 назад в однополые браки они попадали в зоне и их было немного, то теперь они приходят лесбиянками уже с воли. Эти пары доставляют администрации колонии наибольшее беспокойство.
- То у них свадьбы, то разводы, - жалуется Ирина Гадаева, - то они любят друг друга, то вещи делят. А когда ссорятся, уже забывают, кто из них мужскую роль выполняет, кто женскую. Обычная бабская склока с раскидыванием тряпок по секции, с выяснением отношений. На любовной почве больше всего конфликтов. Мы с ними работаем каждый день, уговариваем, пытаемся объяснить. Но от этого явления не избавиться.
Кто-то влюбляется еще в изоляторе, кто-то уже в зоне. Процесс ухаживания начинается с любовных записок, наколок, вышитых платочков. В колонии устраиваются дискотеки, на них происходят объяснения в любви. Ссоры у лесбиянок начинаются месяца через 2-3. Повод чаще всего один - ревность. Маша посмотрела на Галю, та ей улыбнулась, а Наташе все это не понравилось. Тогда в ход вступает такой аргумент, как мордобой или порезанные вены. Последнее, как правило, делается на показ. Рука слегка царапается, чтобы выступила кровь, об этом немедленно объявляется всем вокруг, а в особенности предмету страсти и представителям администрации. После такого шоу пострадавшую ведут в медчасть, мажут руку йодом и бинтуют. На этом, как правило, суицид исчерпывается.
У многих женщин-лесбиянок есть мужья, которые приезжают на свидания. В зоне семьи заводят от одиночества и по физиологическим причинам. 32-летняя Катя сидит уже 4-й раз. "Жизнь у меня так вот не удалась, сижу с малолетки. Первый раз попала за кражу шапочки-петушка, что стоит 3 рубля. Родственников на свободе нет, я с детдома сама. Как освободилась первый раз, работу не могла найти. Сейчас сижу за кражу. Осталось 1 год и 3 месяца еще. Под амнистию, скорее всего, не попаду, у меня уже 4-я судимость. Здесь есть любимая женщина, хотя не понимаю тех малолеток, у которых сроки маленькие, а они семьи тут заводят. Вот если срок большой, тогда другое дело".
Катя признается, что на зоне ей лучше, чем на воле. После освобождения такие, как она, никому не нужны. На работу не берут, жить негде. Очень много женщин возвращается обратно в зону очень быстро. Проведя много лет в колонии, они отвыкают от жизни на свободе, им трудно адаптироваться в нормальной среде. К тому же психика этих людей претерпевает определенные изменения, они становятся другими.
- Если человек судим 2-3 раза и больше, то он теряет связь со своими родственниками. Многие так и говорят: "мы скоро вернемся". С одной стороны злишься, но что поделаешь, - объясняет начальник колонии. - А у нас условия нормальные, по крайней мере все одеты, обуты и накормлены.
Практически все заключенные рвутся на свободу, а эта свобода их отвергает. Не придумали еще такой службы, которая работала бы с бывшими заключенными после освобождения. Обществу "нормальных" они не нужны. Вот и получается, что страшнее им на воле, а не за колючей проволокой. И это, наверное, самый главный парадокс тюремной жизни.