О Доме ребенка № 12 г. Москвы.
Мария Трофимова. Статья. Брак человеческий. Московская правда, № 24, 18 июня 2001 г.

Принято считать, что детдомовские дети потенциально порочны и ущербны. Это мнение стало уже настолько расхожим, что благополучным гражданам вроде бы и не к чему вглядываться в лица брошенных или осиротевших малышей… Впрочем, и сама система сиротских учреждений не располагает к знакомству: дома ребенка и детские дома - это учреждения, закрытые для посторонних.
Дом ребенка № 12 на улице Гарибальди - самый большой и самый лучший в Москве. Сегодня здесь живут 160 детей в возрасте от одного месяца до четырех лет. Чтобы попасть сюда, корреспондентам пришлось проявить настойчивость: созваниваться с окружными начальниками, уговаривать главного врача Марину Контареву...
"По своему опыту знаю, - объясняла Марина Гургеновна, - что ни публикации в прессе, ни телевизионные репортажи дополнительных спонсоров или усыновителей к нам не привлекают. Тогда зачем встречаться?"
Конечно, опыт работы в Доме ребенка у главного врача огромный - более сорока лет. Но тот факт, что за эти сорок лет во вполне цивилизованной и вполне благополучной Москве не сокращается количество детей-сирот, достоин быть обнародованным.
К слову о спонсорах: Дома ребенка относятся к системе здравоохранения и поэтому, в общем-то, не бедствуют: "Одежды? Нет, нам не надо. Главная нужда - памперсы. Всегда и в любых количествах. Почему-то никаким бюджетом их покупка не предусмотрена. А ведь грудной ребенок пачкает пеленки примерно 18 раз в день!" Грудничков в доме человек двадцать.
Здесь настоящие сироты - редкость. В основном - сиротство социальное. Причем у нас в стране словно специально все так устроено, чтобы в домах ребенка не переводились обитатели. Примеров тому сколько угодно. Так, одна моя знакомая, узнав, о чем готовится статья, припомнила, как на заре ее туманной юности врач в женской консультации объясняла ей: мол, мала ты еще мамой становиться, но и аборт вреден для здоровья. Так что рожай, а потом сразу напишешь отказ. Моя знакомая оказалась не по годам ответственной и на уговоры не поддалась, но ведь предложенный доктором путь так соблазнительно легок!.. И разве в роддоме не уговаривают маму отказаться от ребенка с синдромом Дауна? А потом в домах ребенка появляются группы так называемых "желанных детей". Тех, которые, может быть, эстетически действительно не слишком хороши - слюнка течет, сложены непропорционально, - но зато это самые ласковые и добрые дети. Кстати, в развитых странах домов ребенка просто нет. А рождение малыша с синдромом Дауна - не беда. Всегда к такой роженице придут родители других даунят, поддержат, расскажут, как это - быть мамой такого малыша.
В нормальном обществе детей не сортируют. А у нас - естественный отбор. Если до 4 лет ребенок так и не обрел новых родителей или опекунов, специальная комиссия решает его дальнейшую судьбу: отправляют либо в обычный детский дом, либо в детский дом для инвалидов, либо в социальные дома. И все. Клеймо проставлено. Жизненный путь определен, и другой дороги уже не будет. Поэтому главная задача сотрудников -найти малышу семью, пока ему не исполнилось четырех лет.
Усыновителей мало. В этом году в семьи попали всего 15 детей. "Возможно, многим кажется, что процесс усыновления сложный? Так ничего подобного!" - убеждали корреспондентов и в районной управе "Ломоносовский", и в самом доме. Персонал считает главной проблемой то, что все хотят получить абсолютно здорового ребенка, а где его взять? Таких ведь и в родных семьях теперь не встретишь. А у детей дома признана пораженной нервная система. Но брошенные дети и не могут быть другими. Но обследуют их постоянно - ни одного домашнего ребенка столько не показывают врачам, как этих.
Больше всего шансов, конечно, у грудничков. Но и годовалые карапузы еще очень хороши. Безусловно, есть дети с очевидными отклонениями в развитии, но большинство ничем не отличаются от обычных семейных детей. На вид. На самом деле, конечно, отличаются. Не могут не отличаться - ведь не случайно теперь все больше говорят о взаимодействии матери и младенца. Не зря ребенка сразу после родов кладут маме на живот, и он инстинктивно тянется к груди. И не зря им дают теперь сидеть со своим малышом три года. Чтобы успела напитать его теплом, нежностью, заботой. Да, мам идеальных нет. Иной раз и накричит, и шлепнет. Но ведь и пожалеет. Помню, инспектор по делам несовершеннолетних рассказывал, что дети из самых неблагополучных семей предпочитали жить с мамой-алкоголичкой (которая, может, уже и забыла, что у нее вообще есть дети), чем отправляться в детский дом. У детей дома выбора нет. Их чаще всего бросают сразу. Впрочем, иногда мужчина и женщина, родившие нежеланного ребенка, некоторое время все-таки пытаются быть родителями. Но потом сдаются: так, однажды на руки персонала дома буквально скинули слепого мальчика - заберите, мол, не можем с ним больше мучиться. И не запойные ведь, не пропащие: мама - стоматолог, папа- правопорядок охраняет. Как они живут с тех пор, как отнесли своего сына сюда?..
А сотрудники дома стараются - игровые комнаты - мечта любого домашнего ребенка: надувные горки, батуты, "сухие" бассейны (это те, что наполнены разноцветными мячиками). Один спонсор подарил огромный толстенный ковер, другой - компьютер. В комнате, где ползают годовалые карапузы, теплый пол - предмет местной гордости. Но персонал может сколько угодно украшать полы и стены дома, но все равно это - не дом. Не случайно к ним приходят уже взрослые люди, пытаясь отыскать матерей, которые их когда-то бросили. А ведь казалось бы - чего ее искать?
Еще один способ пристроить детей - тщательно перепроверять отказы мам. Ведь роды - это стресс. Может, потом мама придет в себя и поймет, что натворила, отказавшись от своего малыша?
Рассказывают, был случай, когда в дом привезли новорожденного. Слабенького, чуть живого. Врачи его выходили, через год мальчишку было не узнать. Решили аккуратненько проверить отказ. И что оказалось? Мама, как услышала, что ее малыш в доме, так сразу туда за ним кинулась: оказалось, ей в роддоме сказали, мол, не жилец ваш новорожденный, так что лучше сразу отказ пишите! В общем, она его уж на этом свете и не числила...
Но таких счастливых историй мало. Чаще всего мамаши-кукушки - жертвы отечественного воспитания: что, мол, люди скажут? Нагуляла! Так что лучше спрятать позор в стенах дома. Те же "люди", бабки у подъездов - главные враги усыновления. Каждый раз отдавая ребенка усыновителям, Марина Гургеновна проговаривает с ними "легенду" появления в семье малыша. Ведь любая медсестра в детской поликлинике, паспортистка в ЖЭКе, соседка по дому спросит - откуда, мол, взяли ребеночка-то? И всем будет до этого дело, и пойдут пересуды.
Пока мы ходим по коридорам и комнатам дома, раздается звонок из Морозовской больницы: заберите к себе годовалую девочку: попала к врачам с черепно-мозговой травмой, вся избитая - папа с мамой так свой гнев на ней вымещают. Оказалось, ее старшая сестра уже в филиале дома живет. Теперь будут вместе. А родители, вероятно, новых нарожают.
"Неужели с такими ничего нельзя сделать?" - вздыхают медсестры и нянечки. Да, детей бьют. И не тех, что уже на своих ногах и вполне сознательно шалят, а едва родившихся. Бьют страшно, зверски. Вспоминают четырехмесячного (!) малыша, который попал к ним из больницы. "Ведь у детей процесс восстановления мягких тканей идет почти мгновенно! - говорит доктор. - А этого уже и в больнице подлечили, и к нам привезли, а рубцы на теле все не проходили!"
Соотношение персонала и малышей здесь примерно один к одному. Но у взрослых - нормированный рабочий день. Поэтому над всем в доме властвует режим. Как-то сюда приезжал председатель детского Фонда Альберт Лиханов. Вошел в спальню и удивился - почему малыши не кричат, не плачут? Потому, сказали ему, что сейчас 14.45. Вот ровно в 15.00, прямо перед кормлением они все закричат и заплачут. Обратная сторона засилья режима - отсутствие мотиваций просьб. Их поят, кормят, выгуливают не тогда, когда им хочется, а когда положено. У каждого - своя коляска. Понятно, что с ней по аллеям парков прогуливаться некому: в снег или дождь шеренга колясок стоит на веранде, летом их вывозят на улицу.
...Человеку непривычному экскурсия по дому дается нелегко: вот ползет нам навстречу годовалый вихрастый рыжик и улыбается от уха до уха. Другая малышка цепко хватает гостью за палец и топает на еще неуверенных ножках по комнате. В манеже сидит смешной карапуз, рядом в кроватке хнычет совсем кроха, в соседней комнате спят трех-четырехлетние малыши. Красивые, смышленые. И путь каждого определен: детский дом, училище, борьба за выживание с минимальными стартовыми возможностями. Но пока они не боятся чужих. Они со всеми приветливы. И еще не знают времени. И не понимают своей участи. И их еще можно спасти...
Нас снова отвлекают от экскурсии по дому: пришла женщина с ребенком. Говорит, чтобы забрали его прямо сейчас - обратно она его уже не понесет ни за что. "Женщине" еще нет восемнадцати. Типичная девочка из хорошей семьи. Худенькая, встрепанная немножко и как-то слишком спокойная.
"Мама знает, что ты принесла его сюда?" - "Знает!" - "А какие у вас отношения?" - "Ужасные. Мы не выносим друг друга!" - "Ну пусть мама плохая, но ведь вырастила тебя. А ты что же его сюда принесла?" - "Значит, я еще хуже!"
"Покорми его!" - командует доктор. "Я не буду кормить его грудью!" - каменеет лицом. Видно, кто-то сказал ей, мол, раз приложишь к груди, и уже не сможешь отдать. Смотрит в пол и повторяет: "Только не грудью. Давайте ему смеси!.."
Смешной у нее мальчишка. Лохматый такой. Запущенный немного, но глазенки живые.
Осмотр закончен. Документы в порядке. "Приемка" проведена. Девочка аккуратно складывает одеяльце, в котором принесла сюда сына. Уходит с прямой спиной. Наверное, навсегда. А в Доме появился 161-й обитатель.
От редакции. Вчера, 17 июня, отмечался День медика. Мы поздравляем персонал Дома ребенка № 12 с профессиональным праздником. И желаем, чтобы им хватало сердца на всех здешних малышей. Потому что, кроме них, этих детей больше любить некому.