Ситуация в неформальном молодежном движении сложна и тревожна.

Столичная вечерняя газета (web-сайт), 20 ноября. Олег Лишин. Статья. Плоды дворовой педагогики.

Олег Лишин, ведущий научный сотрудник института психологии РАО

Скины, как правило, не пьют, не колются, стараются учиться и не нарушать дисциплину. Но в них вырабатывают ненависть к “чужим”, т. е. к нерусским и к тем, кто не принимает этой ненависти. У них падает уровень способности к сопереживанию, они становятся все более жестокими.

Ситуация в неформальном молодежном движении сложна и тревожна. Чтобы понять, почему и как она сложилась, позволю себе сделать краткий исторический экскурс.

В 1960–1970-е годы у нас был заметный взлет педагогики воспитания. Методически она была столь хороша, что даже школа, которая в таких делах всегда в арьергарде, смогла немного расшевелиться. По всей стране пошла в ход “дворовая педагогика” – студенческие педагогические отряды, отряды студентов и подростков.

Тон в этом деле задал Новосибирск, где немало безнадзорных ребят стали полноценными членами общества. Одним из ярчайших представителей дворовой педагогики, Виталий Еремин, восемь лет продержал в Павлодаре уникальное объединение, созданное на базе предкриминальных группировок.

Однако комсомол испугался конкуренции, и Еремина придавили. В Туле, например, его последователь Евгений Волков организовал две тысячи пэтэушников на самые что ни на есть просоциальные цели и задачи. Геннадий Нечаев в Тюмени поставил прекрасный опыт – самовоспроизводящиеся клубы по месту жительства. Их стали давить с самого начала. Тут же возникла криминальная антипедагогика, и из дворовых компаний стали вырастать взрослые преступники и бандформирования.

В основе возникновения всех молодежных группировок лежит единый психолого-социальный механизм. Подростку важнее всего найти дело, за которое кто-то его уважает, и он может уважать сам себя и свою компанию. Это сверхзадача возраста. Причем у подростка сначала уходит года полтора на поиск такой системы, а потом она раскручивается.

В этом деле подростку могли бы помочь “ребячьи комиссары”, но сейчас их нет. Если бы они и появились, у них не будет ни помещений, ни денег, потому что бывшие Дома пионеров от этого дела отошли. Раньше помещениями для работы с ребятами служили подвалы, теперь они стали магазинами и товарными складами.

Как только креативные молодежные объединения были задавлены, в школах, техникумах и вузах пышным цветом расцвели сатанисты и криминал. Например, в Саратовском училище механизаторов процентов 60 составляют скины, РНЕ и НБП.

Их идейный лидер – преподаватель истории. Эти ребята, как правило, не пьют, не колются, стараются учиться и не нарушать дисциплину. Но при этом в них вырабатывают ненависть к “чужим”, т. е. к нерусским и к тем, кто не принимает этой ненависти. У этих ребят из года в год падает уровень способности к сопереживанию, они становятся все более жестокими. Из них готовят будущих эсэсовцев. То же самое происходит везде: антисоциальные группировки развиваются, потому что просоциальных нет.

Для развития последних у властей нет ни базы, ни денег, к тому же методики их создания и развития потеряны. Островки такой работы все еще сохранились, например, объединение “Каравелла” в Екатеринбурге, созданное Владиславом Крапивиным, продержалось на плаву 40 лет. На их прошлогодний слет съехалось полтора десятка отрядов из Урала и Западных областей страны. Но в масштабах России это капля в море.

И в Москве ситуация та же. Например, толкиенисты собираются, чтобы побалдеть – во многом это то же самое, что увлечение компьютерными играми. Под флагом игры подростки уходят от реальной жизни. Толкиенисты в чем-то приближаются к сатанистам, только менее радикальны. У тех есть опасная деятельность – жертвоприношение живых существ, начиная с кошек, а чем закончится, Бог знает. Бывает, что и человеком. Временные игровые увлечения перекашиваются либо в креативную, либо в деструктивную сторону. Первый вариант – это военно-поисковые объединения. Торговля черепами, воинской атрибутикой, оружием – это “черные поисковики”, противоположный вариант, их никто не контролирует.

А военно-поисковые объединения живут под социальным контролем серьезных организаций. Составить конкуренцию “черным поисковикам” они не могут, потому что кроме рук, лопат и хороших руководителей у них нет ничего. А у “черных” – деньги, техника и все, что хотите.

Впрочем, одним разделением на “черное” и “белое” проблема не решается. Например, офицеры одной из расформированных воинских частей оказались не у дел и организовали работу с подростками. Их группу показали по телевидению: ребята маршируют, поют свой гимн “Русские идут, с нами Бог”. Мне, человеку немолодому, памятны пряжки на ремнях немецких солдат: “Гот мит унс” – “С нами Бог”, и понятно, что под маркой военно-патриотического воспитания в этой организации процветает фашизм.

Удивляет меня только одно. Уже который год я работаю с психологией подростка, но школа мои рекомендации почему-то не воспринимает, а криминал берет на вооружение. Лидеры антисоциальных и асоциальных группировок понимают, что чем больше они опираются на психологию и естественную потребность ребят в самоорганизации, тем больше их успех, а просоциальные группировки пытаются опереться исключительно на финансирование.