О работе кризисного центра для женщин “Спасение” в г. Химки. Сюда обращаются женщины, пострадавшие от домашнего насилия.

Подмосковье, № 4. Ирина Мастыкина. Статья. “Пристройка” к судьбе.

Официальной статистики по домашнему насилию не существует

Маленькая пристройка к жилому дому. По нашей российской нищете - довольно дорогая мебель. Особенно в комнате отдыха, где собираются по вечерам клиентки стационара кризисного центра для женщин “Спасение”. Белые кресла “под кожу”, большой телевизор. И цветы - на окнах, стенах, полу. В холле даже стоит аквариум. На кухне - микроволновая печь, где женщины в любое удобное для них время могут разогреть поесть. Долго готовить ничего не нужно. В холодильнике всегда есть свежезамороженные продукты. Впрочем, супы и каши в приюте тоже бывают. По утрам обычно их варит буфетчица.

За чистотой служебных помещений следит уборщица, четыре жилые комнаты на семь человек убирают сами клиентки. Чистота здесь - стерильная, на светлом кафельном полу ни пятнышка. Каждый входящий в помещение обязан переобуваться. Дома же мы не ходим в ботинках и сапогах. А в кризисном центре действительно чувствуешь себя, как дома. В любой момент можно уйти по делам, позвонить по телефону, почаевничать - кофе и чай на круглом столе в столовой. Электрический чайник тоже под рукой.

Когда женщина поступает в приют, порой, в чем ушла из дому, без денег, ей выдается комплект предметов первой необходимости - зубная щетка, паста, мочалка, расческа, кремы... Приводить себя в порядок можно в жилой комнате - есть и умывальник, и зеркало. А можно “на этаже”. Там душ, три туалетные комнаты. И это на семь клиенток и 24 сотрудника кризисного центра.

В целях безопасности предусмотрены три выхода на улицу и окно - зарешеченное, как и остальные, но имеющее запор. Пробраться внутрь можно разве что приступом. Такое, кстати, здесь однажды случалось. Подвыпивший муж как-то выследил свою жену, сбежавшую вместе с грудным ребенком от его побоев, и, грозя разнести все вокруг, буквально вломился в холл. А потом в приступе ярости крушил все вокруг до тех пор, пока не приехал наряд милиции.

От того погрома клиентки стационара приходили в себя долго. Почти все они находились еще в очень неустойчивом психическом состоянии.

Когда я открыла дверь трехместного номера, Оксана спала. В такой напряженной, нелепой позе, что я почувствовала - она еще не отошла от пережитого. Пятнадцать лет эта 37-летняя женщина терпела издевательства своего мужа. Сначала он унижал ее только словами, потом перешел к рукоприкладству. Ответить она не могла, боялась - прогонит. А у нее две девчонки-погодки на руках. И ни работы, ни друзей, ни денег.

Все разрешилось нежданно-негаданно. Однажды, наглумившись над безответной супругой, муж поджег мебель в квартире. Как оказалась на улице, а потом и в “Спасении”, Оксана не помнит. Настолько потрясена и сломлена была происшедшим. Два месяца ее вытаскивали из этого состояния психологи. Но натыкались на непроходимую стену. Женщина была не готова к другой жизни и в результате вернулась к мужу, в отремонтированный им дом.

Но жизнь в нем стала еще страшней. Теперь муж принялся за подрастающих дочерей. По прогнозам работавших с ними психологов центра “Спасение”, одна из девочек уже в 14 лет готовилась стать жертвой - такой же, как мать, другая, пятнадцатилетняя, росла потенциальным агрессором. Отец славно почувствовал, кто слабее, и однажды в пьяном угаре поднял на нее руку. В тот же день Оксана отвезла потрясенных дочек в Крым, к матери. А сама в не менее тяжелом состоянии вернулась в стационар кризисного центра.

Психологи работали с ней каждый день - индивидуально и в группах. И потихоньку она начала отходить. Устроилась на работу в прачечную, с помощью социальных работников центра развелась с мужем, сейчас подает в суд на лишение его родительских прав. Но боль, загнанная вглубь, не отпускает. Оксана по-прежнему, как натянутая струна, готовая в любой момент оборваться. Только ей не дают. И четыре штатных психолога кризисного центра “Спасение”, четыре социальных работника, две заведующие отделениями - дневным и стационарным, директор, наконец.

По информации Российской ассоциации кризисных центров, хотя бы раз в жизни физическое, психологическое или сексуальное насилие случается в каждой семье, систематическое - в каждой четвертой. По самой что ни на есть банальной причине - потребности во власти и контроле над близким человеком, очень характерной для российских мужчин. Причем, поводом к агрессии может стать любой пустяк: жена не то сказал, не так посмотрела, не то сделала. Один муж сломал жене челюсть только за то, что яичница, поданная на стол, оказалась белого цвета. Другой перебил жене пальцы рук из-за обеда, поданного в холодных тарелках. Третий супруг на почве патологической ревности регулярно уродовал кулаком лицо своей бедной супруги, гасил окурки о ее грудь...

В России настолько часты случаи жестокого обращения с женщинами, что в Российской ассоциации кризисных центров их называют “рядовыми”. Переломы ребер, ног, рук, черепа, челюсти, носа, сотрясение мозга, гематомы по всему телу - далеко не полный перечень повреждений, с которыми женщины попадают в больницы после насилия со стороны своих “благоверных”.

К сожалению, официальной статистики по домашнему насилию у нас в стране не существует. По данным РАКЦ, в более чем 50 процентах случаев источником насилия над женщиной является нынешний муж, в 17 - бывший, еще около 3 процентов - это насилие со стороны взрослой дочери по отношению к матери. Цифры, конечно, приблизительные. Истинные масштабы насилия на бытовой почве определить довольно проблематично. Не каждая пострадавшая готова признаться в таких ужасах по отношению к себе. Даже психологам. Те же, кто идет на это, обычно находятся на пределе.

Кстати, у американцев те же проблемы с домашним насилием. И в Америке, и в Европе ему подвергаются ничуть не меньше женщин, чем в России. Разница лишь в законах, охраняющих слабый пол, качестве оказываемой помощи и количестве убежищ, где можно немного себя восстановить. На сегодняшний день, например, в Англии насчитывается 250 убежищ для женщин, переживших насилие в семье. Все они финансируются из нескольких источников - и из федерального бюджета, и из городского. Оказывается убежищам поддержка также со стороны благотворительных фондов и организаций, поступают личные пожертвования граждан.

Условия в заграничных убежищах - просто шикарные. В новом бирмингемском приюте, например, есть специальная комната для женщин-инвалидов, оснащенная по последнему слову техники. Максимальный срок проживания там - до полугода. Однако по истечении этого срока женщина не уходит на улицу. Ей предоставляется промежуточное жилье - либо льготное, либо бесплатное. Там она может жить около двух лет, пока не решит все свои проблемы, в том числе и жилищные. Система безопасности таких убежищ тоже продумана тщательнейшим образом. Есть кнопки экстренного вызова полиции и, конечно же, камеры внешнего слежения. В маленьких городах, где скрыть стационары практически невозможно, их размещают прямо напротив полицейских участков...

Нашим женщинам до такого отношения к себе государства вряд ли дожить. У нас на всю громадную Россию существует не больше десятка муниципальных убежищ для жертв семейного насилия и одно общественное в Петрозаводске. В Москве ничего подобного нет. Только в ближнем Подмосковье - Химкинском районе. Помимо “Спасения”, там давно действуют еще четырнадцать центров разной направленности (все созданы по инициативе администрации Химкинского района и финансируются городом). Один из них отдан в помощь жертвам домашнего насилия.

За прошлый год туда обратилось 1034 женщин. 25 из них, над жизнью которых висела угроза, были выведены в стационар, остальные посещали дневное отделение. Но те и другие оказались доведенными до крайней степени отчаяния, и не могли самостоятельно найти выход из создавшейся ситуации. Тут им и подставили плечо психологи и социальные работники центра. Прежде всего, они старались помочь женщине снова ощутить себя в реальной жизни. И только следом начинали менять ее отношение к окружающему миру, повышать личностную самооценку, проводить тренинги успешности, которые помогут ей сделать выбор и начать новую жизнь.

У химкинского “Спасения” налажена связь со всеми структурными подразделениями района. Но особенно сильно взаимодействие с тремя ведомствами - УВД, здравоохранением и народным образованием. Точно так же работают еще в трех городах России - Саратове, Екатеринбурге и Арзамасе. Остальным центрам только предстоит перенимать этот опыт. Как и опыт работы психологов “Спасения”. Жизнь, несомненно, бесценный дар, напоминают они, но дар еще больший - умение ею распорядиться.