Репортаж из подросткового наркологического стационарного отделения, которое открылось в Москве на базе наркологического диспансера № 12.

Столичная вечерняя газета (web-сайт), 27 октября. Дмитрий Комиссаров. Статья. Детей возвращают к нормальному образу жизни.

Официальная статистика гласит, что на улицах Москвы обретаются шесть тысяч безнадзорных детей. Их, собравшихся стайками, мы видим в переходах метро, где они нюхают клей, а на оживленных перекрестках попрошайничают, рискуя попасть под машину. Эти дети вполне могли бы делать дома уроки и гонять по вечерам на роликах, если бы не взрослые, которым когда-то не хватило на них времени. В Москве открылось заведение, где таких детей возвращают к нормальному ритму жизни.

Из компьютерного класса мы с Серегой вышли первыми.

– Вы курите? – Серега украдкой обращается ко мне, пока воспитатели остались за дверью.

Развожу руками. Парень сразу теряет ко мне интерес. Он сует руки в карманы и плюхается на стул, стоящий в коридоре.

– Плохо!

На тыльной стороне ладони у него наколка – буква “А”, заключенная в окружность, – знак “Анархии”. Друзья помогли. Как-то раз по пьяни прикололись – раздобыли краски, иглу. Сергей повел себя как настоящий мужик – ни разу не пикнул, хоть и было больно. Потом рука полторы недели болела. В наркологическом диспансере Серега уже три недели. Мать – продавец лотерейных билетов на “Баррикадной”. Привела его сюда после одного случая, о котором сам он вспоминать стесняется.

Однажды, около месяца назад, Сережка пришел домой. Пришел и испугался: вместо матери – баба-яга с “калашниковым”. Звучит смешно, но Сереге в тот момент стало не до шуток. Пока мать вызывала “неотложку” и пыталась его успокоить, он уже успел швырнуть в нее маленький кухонный телевизор, выбить им окно и запереться в ванной.

В тот день парень, как обычно, не пошел в школу. Пацаны его уже ждали. Постреляли у лохов сигарет, покурили у метро, побаловались пивком и через некоторое время переместились в подвал, чтобы поймать более существенный кайф. В подвале, где собиралась Серегина компания, милиция с облавами объявляется не часто. А в тот день, как назло, едва пустили по кругу целлофановый пакет с клеем, – нагрянули менты. Серега только вдохнуть успел, а тут они. Убежать-то убежал, и даже до дома на своих двоих дошел, но только тут-то на него, как назло, и накатило.

Когда мать узнала, что в новом учебном году Серега ни разу не появился в школе, у нее случилась истерика. Потом привела его в диспансер. Серега не отказывался, сам в свои 11 лет понимает, что если так продолжать – то наступит ему хана.

– У нас в компании человек двадцать пять, – откровенничает Сергей. – Самому младшему – шесть лет, а некоторые “деды” уже через армию прошли. Малышей обычно прибивает детдомовских – их заставляют что-нибудь воровать в магазинах и за это дают им ночлег, выпивку и понюхать “Момент”. Периодически кто-нибудь умирает. Я в компании новичок, всего полгода “дышу”, за это время двое коньки откинули.

В подростковом наркологическом стационарном отделении, которое открылось в Москве на базе наркологического диспансера №12 – тишина. Сейчас вместо двадцати пяти пациентов, которых способно вместить отделение, здесь обитает шесть человек. Это оптимальное количество детей, так можно будет каждому уделить индивидуальное внимание. Лечат в диспансере детей до 15 лет и только тех, кто сам этого хочет. Здесь их не колют успокаивающими, не выкручивают руки, не дают легкие галлюциногены, чтоб смягчить привязанность, но запрещают курить и выражаться по матери. Здесь детей учат рисовать, участвовать в костюмированных представлениях, работать на компьютере, заниматься спортом; учат основным школьным предметам.

– Если ребенка предоставить самому себе, – говорит психолог отделения Елена Голованова, – он быстро найдет занятие по душе.

Поднимаемся на третий этаж. В артстудии на стене детские рисунки. Флаг страны, цветы, птицы и лист ватмана, поделенный на две половины – черную, с надписью “АД”, и незакрашенную – “РАЙ”. Внутренний мир неизвестного автора.

– Я – художник! – орет 14-летний Миша и отдает воспитательнице свою картину. Там пляж с пальмой, море с чайками, а по волнам несется красный катер. – Пусть будет красный, так, как будто от его бортов солнце отсвечивает.

Миша переходит за другой стол, где лежит нераспакованная коробка с моделью самолета Ан-71.

– У вас клея “Момент” не найдется? – хамовато шутит он, разрывая целлофан, и высыпает отдельные детали будущего корпуса на стол.

– “Момент” остался на улице, – в тон ему отвечает Елена Анатольевна.

У Миши детство складывалось очень удачно. Отец – бизнесмен, раз в полгода – отдых за границей. В семье очень любят широко отмечать события. После каждой светской вечеринки отца и мать домой вносила на плечах личная охрана. А дома веселье продолжалось, и никто не возражал, чтоб Миша тоже пропустил одну-две рюмки: “Пусть мальчик растет”.

– Пять дней назад Мишу к нам привела его бабушка, – говорит воспитательница Ольга. – Здесь он пробудет месяца полтора-два, как дело пойдет. Сейчас ему очень трудно – тянет на улицу. Если месяц завершится удачно, отпустим на пару дней домой – это как поощрение за хорошее поведение.

Уйти можно легко – калитка забора никогда не закрывается, а прогулки по двору происходят организованно несколько раз в день. Случаи побега за полугодичную историю диспансера уже бывали. Только беглецам обратная дорога в отделение заказана – сюда их больше не пускают. Их ждет улица и взрослые, которым никогда не хватает на них времени.

– В Москве есть всего три заведения, где детей отучают от пагубных пристрастий, – говорит Ольга. – В двух других лечебницах к ним относятся, как к наркоманам и алкоголикам, пичкают таблетками. Туда попадают самые тяжелые больные. У нас – те, кого еще можно спасти. Мы общаемся с каждым, учитывая то, что он еще ребенок, и стараемся не акцентировать внимания на его пристрастиях. Мы им даем шанс вернуться в общество не “бывшими алкоголиками”, а обыкновенными ребятами. Как они этот шанс используют – зависит от них самих и взрослых. Пока из нескольких десятков наших “выпускников” ни один не вернулся сюда на повторное лечение.