После захвата "Норд-Оста" московская милиция отыгрывается на чеченцах Еженедельный журнал, № 02/03. Александр Буртин. Статья. Лицензия на отлов. Стр. 10-13

После захвата "Норд-Оста" московская милиция отыгрывается на чеченцах

Первые сигналы появились 26 октября. В комитет помощи беженцам “Гражданское содействие” и приемную депутата Аслаханова стали звонить перепуганные чеченки, сообщавшие, что к ним приходила милиция, проверила документы и увела мужчин в отделение. Многие из тех, кого увели, не вернулись домой.

Кое-где милиционеры вели себя вежливо, говорили, что это формальность – пройдут дактилоскопию и через час вернутся. Другие врывались посреди ночи, с матерщиной и угрозами, требовали, чтобы чеченцы съезжали. Так или иначе, в считанные дни почти все взрослые мужчины-чеченцы, зарегистрированные в Москве, были задержаны, у них сняли отпечатки пальцев, записали рост, вес, особые приметы, сфотографировали в фас и профиль и допросили – что делал в момент теракта и есть ли свидетели. Позже сотрудники комитета “Гражданское содействие” из разговоров с паспортистками узнали, что тем было спущено срочное задание – найти по регистрациям адреса всех чеченцев. Естественно, никаких законных оснований для такой массовой проверки по “пятому пункту” у милиции быть не могло. Согласно законам “О милиции” и “Об оперативно-розыскной деятельности” подобная проверка разрешена, если есть конкретные данные, заставляющие подозревать человека в совершении преступления. А тут какие данные? На вопросы, на каком основании их допрашивают, людям везде отвечали: “Вы что, телевизор не смотрите?” Понятно, что для борьбы с настоящими террористами такая акция никакого смысла не имела – просто вспышка государственного расизма. Но это было только начало.

Как это делается

Днем 6 ноября в квартиру на Курской, где живут историк Хусейн Ибрагимов и его глухонемая мать, пришли сотрудники ОВД “Даниловский” и предложили проехать в отделение для проверки. Хусейн ответил, что две недели назад уже прошел всю процедуру, но милиционеры сказали, что данные потерялись и надо еще раз.

Привезли в отделение, сняли отпечатки, заполнили опросный лист и отпустили. Хусейн вышел из отделения – и тут же был остановлен двумя милиционерами того же ОВД. Хусейн сказал, что только что от них, хотел достать паспорт, но сержант Иванов его остановил, сказав, что достанет документы сам. Быстро обшарил карманы, извлек паспорт – и в этот момент Хусейн почувствовал, что ему что-то подложили. Хусейн растерялся, не зная вынуть “это” или не прикасаться к нему. Милиционеры завели его в ближайшую парикмахерскую, тут же привели понятых и попросили вынуть все из карманов. Среди прочего оказался и пакетик с белым веществом.

Хусейна отвели обратно в ОВД, посадили в “обезьянник” и начали оформлять уголовное дело по статье 228, часть 1 – хранение наркотиков. Связаться с родственниками ему не дали (хотя были обязаны). Время шло, мать Хусейна стала волноваться, но позвонить никуда не могла, поскольку глухонемая. Слава Богу, вечером зашли родственники, и она с трудом объяснила им, что сына увела милиция. Они связались с комитетом “Гражданское содействие”. На следующее утро две сотрудницы комитета – правозащитницы Светлана Ганнушкина и Елена Буртина пришли в ОВД. Дежурный в ярости выгнал их, приказав ждать на улице. Минут через сорок спросили еще раз – оказалось, что Ибрагимова уже тихо увезли на допрос в прокуратуру. Правозащитницы помчались догонять и чудом успели. Прокурор, молодая женщина, узнав, что Светлана Ганнушкина – член Комиссии по правам человека при президенте, разрешила присутствовать на допросе. Тут, собственно, Хусейн и рассказал, что произошло. И настолько все из его рассказа было ясно, что – редчайший случай – прокурор не дала согласия на ходатайство перед судом о заключении под арест, о котором просило ОВД. Но сначала прокурор спросила Хусейна, имеет ли он претензии к сотрудникам милиции. Тот ответил, что нет. Спасши таким образом и волков, и овец, прокурор вышла в коридор и сказала милицейской бригаде: “Передайте вашим Иванову и Сименихину, что они когда-нибудь сядут”. Но это, конечно, пустые разговоры – никогда они не сядут, потому что обычно никто им не перечит.

Например, супруги Ибрагим и Зарема Ахтохановы, вернувшись вечером 26 октября домой, увидели, что дверь их квартиры открыта. Внутри, кроме брата Саид-Эмина Ахтоханова и маленького ребенка, были два милиционера и 7 человек в штатском. Один из них позвонил по мобильнику и сказал: “Еще один “чех” появился. На одного тогда будем вешать автомат, на другого – пистолет”. Зарема стала умолять их не лишать детей отцов, на что ей ответили, что с женщинами они тоже разберутся, а детей можно и в приют сдать.

После этого братьев на глазах у соседки увезли, как потом выяснилось, в ОВД “Басманное”. За ними побежала хозяйка квартиры Зура Шарипова. Вначале ей сказали, что в отделении Ахтохановых нет, но Зура не уходила, и в конце концов ей пообещали, что утром обоих отпустят. В три часа ночи Зарема и Зура услышали шум под окнами, выглянули и увидели, что люди в штатском, присутствовавшие при задержании, вскрывают их машину. Они выбежали, стали кричать, что вызовут милицию. Люди ответили, что они и есть милиция, оттолкнули женщин, сели во взломанную машину и уехали. Наутро милиция снова явилась – с ордером на обыск. Вели себя крайне грубо, изъяли документы на машину, загранпаспорт, цветочные семена в спичечных коробках и несколько видеокассет с художественными фильмами. Соседка Заремы хотела быть понятой, но милиция привезла своих понятых.

Через 10 дней после задержания братьям Ахтохановым были предъявлены обвинения: Саид-Эмину – в хранении взрывчатки и оружия (у него на руках якобы нашли следы гексогена, а в карманах патроны), Ибрагиму Ахтоханову – в хранении взрывчатых веществ (у него в машине якобы нашли тротил и гексоген). Десять дней вопреки всем нормам братья сидели в ОВД “Басманное” – и все это время из них выжимали признания. В деле написали, что Ахтохановы были задержаны на улице. После предъявления обвинения братья продолжают сидеть.

Пугающее новшество

Нынешняя кампания “антитеррора” – четвертая. Первая была осенью 1999-го после взрывов домов, вторая – в марте 2000-го, а третья – в августе-сентябре того же года после взрыва в переходе на Пушкинской. По данным вайнахского общества “Даймохк”, в 99-м на основании сфабрикованных обвинений посадили около пятисот человек, в другие разы – поменьше. Но у сегодняшней кампании появились мрачные черты, которых раньше не было. Прежде всего это исчезновения людей.

2 декабря в “Гражданское содействие” позвонила Зарган Джабраилова и сказала, что у нее пропали два сына. Один, Ахъяд Межиев, 28 октября вышел из дома, собираясь вернуться через час, но не вернулся. Другой, Алихан Межиев (борец, мастер спорта, призер отечественных и международных первенств), поехал к родственникам в Иваново, а 29 октября они позвонили и сказали, что его арестовали и увезли в Москву. В тот же день на квартиру к Зарган пришли из УБОП КМ (криминальной милиции) ГУВД Москвы и, не предъявив ордера, провели обыск. Взяли семейные фотоальбомы и ксерокопии паспортов, составили протокол и уехали. И с тех пор, уже больше месяца, мать обивает пороги, пытаясь выяснить, где ее сыновья. Ни в прокуратуре Юго-Западного округа, ни в ГУВД Москвы ей ничего узнать не удалось. Родители наняли адвоката, но он тоже не смог получить никакой информации о братьях Межиевых и отказался от защиты.

Положение чеченцев в Москве стало почти таким же опасным, как в Чечне, где просто приходят люди в масках и увозят человека неизвестно куда. Теперь в отделениях на звонки родственников почти всегда отвечают, что такого-то у них нет, хотя только что сотрудники этого ОВД увели их сына или мужа на дактилоскопию. Тем временем у бедняги уже “нашли” героин или патроны и, выбив из него признание, скорей-скорей повезли в прокуратуру, а оттуда в суд за санкцией на арест – и в СИЗО. Оперативность удивительная: бывает, что человека уведут в пятницу после обеда, а в субботу утром он уже в Бутырках или Матросской Тишине.

Вот, например, Богдан Татаев 29 ноября пришел домой навестить жену и дочь. Дома он в последнее время не жил, потому что участковый посоветовал ему пересидеть этот месяц где-нибудь в другом месте (такое тоже бывает, и даже нередко). На обратном пути Богдан зашел в ближайший магазин, там его задержала милиция и, не отходя от кассы, начала бить. Соседи увидели и передали жене, что его арестовали. Продавщица видела, как били, но свидетелем быть отказалась. Богдана отвели в ОВД “Хамовники”. Жена стала звонить, ей сказали, что ее мужа тут нет. На следующий день Богдан позвонил уже из Бутырок, с чужого мобильника, сказал, что его сильно били, поэтому он подписал признание, будто у него был пистолет с глушителем. Об адвокате и речи не шло.

Бывает и еще хуже. Ночью 23 ноября Адам Устарханов, отец двоих детей, выехал на машине за продуктами. Его задержали сотрудники ОВД “Царицыно”, а утром Адама нашли неподалеку от отделения – без сознания, со следами наручников и травмой черепа. Через несколько часов Устарханов умер в седьмой городской больнице. Сотрудники милиции, узнав, что выбросили чеченца недобитым, явились в клинику и выпытывали у врачей, рассказал ли Адам что-нибудь перед смертью.

Проще простого

Все “чеченские дела” похожи одно на другое. Почти всегда один и тот же пакетик с белым порошком, запал от гранаты РГД-5 или патроны. Никакой фантазии. Дело в том, что собрать доказательства по статьям 222 и 228 УК (хранение боеприпасов и наркотиков) нетрудно и посадить человека по ним ничего не стоит. Кладешь ему в карман пакетик с героином, заводишь понятых, просишь выложить все из карманов. Если он отказывается, боясь оставить отпечатки, вынимаешь сам – отпечатки не главное. Человек, конечно, начинает кричать, что это не его, ему подбросили, но так все кричат, можно не обращать внимания. Понятые подтверждают, что видели: действительно, в кармане задержанного был обнаружен героин. Дальше делается вырез кармана, срез ногтей подозреваемого – и все это отправляют на экспертизу. Для обнаружения на ткани и ногтях следов героина достаточно буквально нескольких молекул наркотика. В кармане они будут, потому что он там лежал. С ногтями тоже нет проблем – ножницы-то милицейские. С патронами или запалом от гранаты еще проще – тут, кроме понятых, вообще ничего не требуется. Можно, конечно, немножко побить чеченца, тиснуть его пальцы к вещдоку – но сойдет и так. Вообще милиция расслабилась, в делах куча ляпов, противоречий, нарушений. На экспертизу отправляют не те наркотики, о которых идет речь в протоколе, героин и патроны находят у тех, кто сам пришел в отделение, вызванный для проверки, сообщают об “осмотрах квартир” без согласия хозяев, ордеров и понятых и т.п. В делах пишут, что люди задержаны на улице, но даже протоколов административного задержания в ОВД, как правило, не оказывается. Милиция знает, что прокуратура и суды делают с ними общее дело, и, не беспокоясь о качестве, налегает на количество.

Система круговой поруки оперативник – следователь – прокурор – судья почти всегда работает безотказно. Никто не копает дела глубже, чем нужно для фабрикации. Никто не задается вопросом, откуда взялись у подозреваемого наркотики, зачем ему боеприпасы, какое преступление он собирался совершить. Вопрос о происхождении оружия не поднимается, хотя на “изъятых” гранатах, запалах и стволах есть номера. Если удается добиться наркологической экспертизы, она, как правило, показывает, что подозреваемый не наркоман. Зачем тогда ему героин? Торговать? Но в наркоторговле задержанных чеченцев почти не обвиняют, потому что для этого собрать доказательства гораздо сложнее. Упорный отказ встречают ходатайства адвокатов выслушать свидетелей защиты, говорящих, что человек не был задержан на улице, а добровольно ушел из дома.

Преступления по статьям 222 и 228 относятся к легким, не представляющим острой угрозы для общества. Обычная мера пресечения по ним – подписка о невыезде. Но в случаях с чеченцами милиция всегда ходатайствует об аресте, а прокуратура и суд всегда одобряют. Формальный повод – отсутствие у подозреваемого постоянной московской прописки. Понятно, что это бред: скроется человек от следствия или нет, от прописки не зависит. Основанием для избрания ареста в качестве меры пресечения может быть только то обстоятельство, что человек вообще нигде в России не зарегистрирован. Но это никого не волнует – система исправно выполняет чей-то негласный приказ: чеченцы должны сидеть.

Без защиты

В России от милиции, прокуроров и судей обычно и так ничего хорошего не ждут. Но тут и адвокаты часто оказываются частью той же машины. Если задержанный чеченец соглашается на услуги адвоката, найденного милицией, то обычно такой защитник сразу предлагает во всем сознаться, чтобы не было хуже. Мол, обвинение нетяжелое, получишь года два условно, лучше признавайся. Но и адвокаты, нанятые на стороне, часто советуют то же самое – знают, что дело дохлое. Некоторые сразу берутся передать взятку следователю или судье. Налицо профессиональная беспомощность, не говоря уже о полном отсутствии профессиональной этики. Но к тому же никакой гарантии: человек и признается, и денег даст, а его все равно посадят. С кого потом требовать? Недавно у одной чеченки, бедной, как церковная мышь, задержали сына. Она обежала знакомых, собрала следователю 500 долларов, он взял – и тут же передал дело другому следователю.

Подозрения, что массовые фабрикации осуществляются по приказу сверху, у работников “Гражданского содействия” были давно. Конечно, никакой бумаги в отделения не поступало. Но есть косвенные признаки того, что устный приказ был. Иногда сотрудники милиции прямо проговариваются о том, что у них есть план, требующий определенного количества “чеченских дел”. Например, при задержании рабочего завода “Фрезер” Зелимхана Носаева сотрудники ОВД “Нижегородский” так и сказали: “Ничего не поделаешь, у нас приказ – еще 15 человек надо поймать”. Милиция, проморгав полсотни боевиков в центре столицы, проводит теперь показательную кампанию против “террористов и наркомафии”.

Саламбек Дахшукаев и братья Аслан и Камалдин Исламгериевы, давно живущие в Москве, решили заняться поставками леса по контракту, для чего в сентябре поехали в Пензу. 27 октября все они были арестованы. Их матери приехали в Пензу, но никакой информации им раздобыть не удалось. Они пытались найти адвокатов, но местные адвокаты даже разговаривать об этом не захотели. Месяц задержанные без предъявления обвинения находились в пензенском приемнике-распределителе, где их нещадно били, заставляя признаться, что они участвовали в захвате заложников в Москве, а потом убежали. Более того, по рассказам адвоката обвиняемых, в Пензу привезли одну из заложниц, поставили перед ней грязных, избитых, заросших чеченцев рядом с какими-то аккуратными, свежевыбритыми блондинами и предложили опознать террористов. Она якобы опознала. Потом Исламгериевых и Дахшукаева отправили в Москву в распоряжение следственной бригады, ведущей дело о “Норд-Осте”. Те проверили бедняг и отпустили – эти три торговца лесом, сидевшие все время в Пензе, к делу как-то совсем не вязались.

Все привыкли: милиция может сделать с “черным”, что захочет. Москвичи давно уже не реагируют, когда на их глазах милиция выхватывает из толпы “лицо кавказской национальности”, останавливает и тянет из него деньги. Теперь привыкнут к массовым облавам, фальсификациям и похищениям людей.

Материал написан по данным благотворительной организации “Гражданское содействие” и правозащитного центра “Мемориал”. Более полную информацию о преследованиях можно найти на сайтах www.refugee.ru и www.memo.ru