ПРАВА ЧЕЛОВЕКА В МОСКОВСКОМ РЕГИОНЕ

Обзор публикаций СМИ за 16 – 20 апреля 2001 г.


По материалам Информационного центра правозащитного движения

ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫЕ ОРГАНЫ, СУДЫ И ПЕНИТЕНЦИАРНАЯ СИСТЕМА

Интервью с первым зам. прокурора Москвы Юрием Синельщиковым о том, почему представители прокуратуры тормозят проведение судебно–правовой реформы. Стр. 1,4
Новые Известия, № 66, 16 апреля 2001 г.
Зоя Светова. Статья. “22–я статья Конституции – бомба под российскую демократию…”

Провозглашая диктатуру закона, Владимир Путин знал, на кого он сможет опереться для осуществления этого сомнительного лозунга. Диктатура закона предполагает неукоснительное исполнение правовых актов. В России же, живущей по законам, некоторые из которых приняты еще при советской власти, это словосочетание приобретает сомнительный оттенок и звучит так же, как в свое время звучало знаменитое: “Экономика должна быть экономной”. Но последующие события показали, что одним из мощных инструментов этой новой формы диктатуры станет институт прокуратуры. Институт, который со времен Вышинского и по сегодняшний день остается одной из самых консервативных и сопротивляющихся реформированию структур российской власти. Сегодня именно его представители тормозят проведение судебно–правовой реформы, в частности, внесение изменений в УПК. Почему? Этот вопрос мы попытались выяснить у первого зампрокурора Москвы Юрия СИНЕЛЬЩИКОВА.

В последнее время приходится слышать, что прокуратура обладает слишком большой властью в обществе. Президент Путин объявил одним из приоритетных направлений проведение судебной реформы. Нуждается ли прокуратура в реформировании, по вашему мнению?

Да, у прокуратуры достаточно много власти. Тяготит это нас или нет? Работа у прокурора тяжелая. Если делать все добросовестно, то рабочего дня не хватает. Штаты у нас небольшие. Но мне кажется, что прокуратура в том виде и с теми полномочиями, с которыми она существует, это явление достаточно целесообразное. Задача, поставленная перед нами, — обеспечить надзор за законностью в любой сфере. Прокуратура регулярно отслеживает и смотрит, чтобы в стране и обществе был порядок. Или прокуратура надзирает за законностью, или никто не надзирает, и этот орган полностью ликвидируется. Тогда, если что–то случается, гражданин идет в суд, и суд восстанавливает его права, или если нарушены права организации, ее представители идут в суд и восстанавливают там права организации. Государство не может заявить: прокуратура, ты надзирай за законностью, а мы урежем твои полномочия. Здесь не должно быть половинчатости: нынешние полномочия прокуратуры вполне целесообразны.

А как же быть с 22–й статьей Конституции РФ, которая говорит о том, что санкцию на арест и другие следственные действия должен давать суд, а не прокуратура?

Можно забрать это у прокуратуры? Можно. В таком случае прокуратура будет обязана осуществлять надзор при аресте. Но я полагаю, что этого делать не следует, и в этом смысле с 22–й статьей Конституции категорически не согласен. Если следовать этой статье, то демократия в нашей стране окажется под угрозой. Это бомба под демократию.

Почему?

Применение этой статьи приведет к тому, что в сфере уголовного процесса будет твориться великое множество безобразий. Прежде всего арест и дальнейшая судьба арестованного будут решаться одним и тем же судьей. По Конституции, судья Иванов арестовал, тот же судья Иванов вы носит приговор.

Но ведь можно разделить эту функцию между разными судьями?

Ну хорошо, тогда, допустим, некто судья Васильев будет выносить приговор. Все равно они оба из одной корпорации судей. Сегодня ситуация совершенно иная. Я каждый день кого–то арестовываю и отправляю дела в суд, но я не знаю судей. Конечно, суд и прокуратура не на разных полюсах земного шара находятся. Но прокуратура от суда намного дальше, чем один судья от другого. Это разные корпорации. Судья знает, что если сегодня он не поддержит своего коллегу, то завтра и тот его не поддержит. Может быть, на Западе применение подобной нормы приемлемо, но у нас абсолютно другая культура, у нас “братство “ и “единство”. Невероятная корпоративность.

Ни для кого не секрет, что оперативники и милиционеры бьют подследственных, чтобы выбить необходимые показания. Как относится прокуратура к этой практике?

В 2000 году в Москве прокуратура привлекла к уголовной ответственности за преступления по службе около 200 сотрудников органов внутренних дел. Десять лет назад эта цифра была в десять раз меньше. Поэтому разговоры о том, что прокуроры необоснованно отказывают в возбуждении уголовных дел и помогают милиции “дробить зубы и применять кулак”, совершенно необоснованны. Надо иметь в виду, что количество жалоб по поводу применения насилия гораздо больше, чем возбуждается уголовных дел. Очень часто граждане обращаются в прокуратуру, когда дело уже пришло в суд. Перед арестом прокурор допрашивает всех и спрашивает, есть ли жалобы на милицию, но ему говорят: нет жалоб. Потом подследственный пообщается с сокамерником, адвокатом, и оказывается, что у него насильно выбивали показания. Наверное, бывает и так, что человека действительно били, но нет доказательств: он не сразу обратился в медпункт, в прокуратуру. Случается и такое, что есть доказательства, гражданин заявляет, что его били, мы возбуждаем уголовное дело, а потом он отказывается.

Почему?

Возможно, его милиция уговорила, а может, просто надоело таскаться по судам и по следователям.

Существуют ли для вас неприкасаемые структуры, то есть те, против неправомерных действий которых вы не можете возбуждать уголовные дела?

Никаких неприкасаемых структур нет. Есть случаи, когда мне звонят и просят проявить “человечность, гуманность, объективность”. Но скажу прямо: со стороны правительства Москвы за последние годы не было никаких просьб. Я этому удивляюсь. Идут просьбы из федеральных структур. То племянник какого–то министра очутился на скамье подсудимых, то под следствием оказался знакомый или сосед большого чиновника.

И как вы реагируете на эти просьбы?

Мы дела в суд направляем. Хотя пытаются каким–то образом прессинговать. Я не говорю, что грозят увольнением или пугают тем, что не дадут квартиру, но все же обращаются.

Престижно ли сегодня быть прокурором?

Я 28 лет работаю в прокуратуре и не бегу никуда, хотя были предложения. Предлагали работу зав.юридическим отделом в одном банке с зарплатой в раз десять–двадцать больше, чем я получаю сейчас. Но я не пошел.

Почему?

На своем месте я личность. Некоторые коллеги, которые ушли, приходят ко мне и рассказывают, что, хотя они получают 5—6 тысяч долларов, о них буквально ноги вытирают, требуют, чтобы они, защищая интересы организации, в которой они служат, действовали вопреки закону. В прокуратуре же я свободен. Я полезен обществу и государству, я делаю только то, что считаю высоконравственным.

Ни в одной стране мира прокуратура не осуществляет функций общего надзора, она занимается только уголовным преследованием. Федеральный закон о прокуратуре был принят в 1992 году, он уже устарел. Если бы вы писали новый закон о прокуратуре, чтобы вы изменили в нем?

Я бы отобрал у прокурора координационные функции. Сегодня прокурор координирует работу по борьбе с преступностью всех правоохранительных органов: милиции, налоговой полиции, ФСБ. Раз в квартал мы проводим координационные совещания и решаем, как бороться с тем или иным явлением, будь то наркомания или детская беспризорность. Кроме того, надо сократить следственные функции прокуроров. Совершенно необязательно прокурору расследовать дела по изнасилованиям, бытовые убийства, а ведь у нас среди всех совершаемых убийств больше половины бытовые. Они примитивны по своей фабуле. Там нечего расследовать: один гражданин другому не долил стакан, тогда тот его хвать сковородкой по голове. Тут же убийца, кровь на сковородке либо нож. Кроме того, виновный во всем признается. Следователь МВД вполне может провести такое расследование. Прокурору надо оставить расследование дел против сотрудников правоохранительных органов, дела, связанные с коррупцией в государственном аппарате. Можно было бы нас освободить и от надзора за законностью при привлечении граждан к административной ответственности. Пусть граждане напрямую обращаются в суд. Обязательно оставить за прокуратурой надзор за законностью правовых актов (мы, например, вносим протесты на правовые акты, подписанные Юрием Лужковым), надзор за нарушениями в сфере экологии, надзор за следствием, поддержание обвинения в суде, участие в суде при рассмотрении гражданских дел, надзор за местами лишения свободы.

Как вы понимаете диктатуру закона, провозглашенную президентом Путаным?

Я эту фразу помню еще со студенческих времен, это совсем не Путин изобрел. Еще римляне говорили: пусть рухнет мир, но торжествует закон. Я считаю, что от закона нельзя отступать ни при каких ситуациях, даже если закон кажется несовершенным. Хотя среди нынешних законов много неразумных, противоречивых, много таких, которые не отвечают социальным условиям жизни. Но, даже если это плохой закон, он должен работать.

Вам нравится, что у нас в стране президент – юрист?

Конечно, многое зависит от личности. Бывает так, что и юристы не уважают законы. Но президент — юрист, и это лучше, чем неюрист.

Юрий Петрович Синельщиков выразил в интервью свое личное мнение, но есть все основания полагать, что первый зам.прокурора Москвы не является “диссидентом” в своем ведомстве. Как видим, он против реформирования прокуратуры, он считает целесообразным сохранить за прокуратурой все надзорные функции. А это значит, что в демократической России сохранится институт, являющийся атавизмом советской тоталитарной системы.

Справка: 22–я статья Конституции гласит: арест, заключение под стражу и содержание под стражей допускаются только по судебному решению. До судебного решения лицо не может быть подвергнуто задержанию на срок более 48 часов.

… Если вы идете в милицию жаловаться на преступников, захватите с собой свидетелей! Потому как преступники бывают и в форме. И если они вас поколотят прямо в отделении – доказать это будет невозможно!
Владимир Овчинников.
Статья. Моя милиция меня … бьет. Трибуна, № 67, 16 апреля 2001 г. Стр. 2

… Если вы идете в милицию жаловаться на преступников, захватите с собой свидетелей! Потому как преступники бывают и в форме. И если они вас поколотят прямо в отделении – доказать это будет невозможно!

“Трибуна” уже не раз выступала с публикациями по поводу избиения корреспондента газеты Антона Клюева в 49–м отделении милиции, что на Юго–Западе столицы. Официальные запросы с просьбой разобраться и привлечь виновных к уголовной ответственности еще в декабре – сразу после случившегося – попали в кабинеты МВД России, ГУВД Москвы, городской, окружной, межрайонной прокуратур.

Прошло больше трех месяцев. Все это время следователи проверяли: правда ли, что двое офицеров милиции “разукрасили” заявителя, сломав при этом ему ребро? В начале апреля Зюзинской межрайонной прокуратурой был вынесен окончательный вердикт: неправда!

“По факту избиения в ОВД “Котловка” проведена проверка, по результатам которой в отношении сотрудников милиции принято решение об отказе в возбуждении уголовного дела”. Как пояснил нам первый заместитель зюзинского прокурора Лариса Синюшина, чья подпись стоит под этой отпиской, “отказано по причине отсутствия состава преступления”.

Видимо, количество ударов или нанесенных травм оказалось недостаточным для того, чтобы назвать милицейское руко–ногоприкладство преступлением!

Это неправда, что сотрудники милиции не несут наказание за совершенные преступления, – попыталась нас убедить Лариса Дмитриевна. – В прошлом году нашей прокуратурой, к примеру, было возбуждено три уголовных дела против милиционеров за избиения граждан. К сожалению, такие преступления очень трудно доказуемы. Обычно мы сможем что–то доказать, если со стороны потерпевшего есть свидетели.

А на работников 49–го отделения жалобы к вам часто поступают?

Бывают...

Так что вывод можно сделать один: противостоять милицейскому беспределу в одиночку невозможно. Ходить в милицию одному – опасно. Берите с собой свидетелей!

Нелепое совпадение паспортных данных и невнимательность на грани беспечности сотрудников правоохранительных органов сыграли в судьбе Виктора Леонова роковую роль Россiя, № 67, 17 апреля 2001 г.
Александр Чернов. Статья. Недоглядели.ч. Стр. 6 приложения

Нелепое совпадение паспортных данных и невнимательность на грани беспечности сотрудников правоохранительных органов сыграли в судьбе Виктора Леонова поистине роковую роль. За три месяца пребывания в следственных изоляторах Брянска и Московской области он так и не смог доказать свою непричастность к убийству человека. И лишь вмешательство столичного адвоката позволило Леонову выйти на свободу. Но пережитое дало о себе знать уже через полгода, сведя бывшего офицера–ракетчика в могилу. Никто из должностных лиц не посчитал нужным извиниться ни перед ним, пока он был жив, ни перед его семьей – после смерти – за допущенные ошибки.

Желая защитить честное имя мужа, вдова Леонова Лилия Шешера год назад потребовала возмещения причиненного морального вреда. Так было положено начало нелегкому с точки зрения юриспруденции и невероятно нервному для обеих сторон судебному процессу, в ходе которого истец безуспешно, добивается от ответчика в лице областного УВД одного–единственного – признать собственные ошибки. На середину апреля назначено итоговое, тринадцатое по счету, заседание Советского районного суда (судья Виктор Пудов), на котором и будет, судя по всему, вынесен вердикт. Московской прокуратурой возбуждено уголовное дело.

Тезки

Такое бывает очень редко – не чаще, чем рождаются близнецы. С реальным убийцей они были полными тезками: два Виктора, оба – Степановичи с одинаковыми фамилиями – Леонов.

Но при этом было и множество различий. Первый проживал в Подмосковье, где и совершил свои злодеяния, второй, комиссовавшись из армии по инвалидности в 1976 году, не вылезал из Брянска. Еще имелись шестилетняя разница в возрасте (брянский Леонов был старше) и абсолютно не совпадавшие даты рождения.

У обвиненного в убийстве “московского” Леонова в качестве временной меры ограничения свободы Воскресенским РОВД была взята подписка о невыезде. Но накануне нового 1999 года обвиняемый скрылся в неизвестном направлении. Леонова объявили во всероссийский розыск. Как и полагается соответствующая ориентировка поступила во все региональные управления внутренних дел. Поступила она и в отдел оперативного учета УВД Брянской области, а оттуда в так называемую “ромашку” – алфавитную картотеку, в которой содержатся основные данные на всех жителей Брянщины. И тут оказалось, что гражданин Леонов давно и как ни в чем не бывало проживает в Советском районе, в комнате на общей кухне! Такого никто не ожидал. Ювелирная работа Ранним вечером 13 мая 1999 года в дверь квартиры в старом доме по улице Фокина постучали двое: один в традиционной милицейской форме, другой – в зеленом камуфляже. Третий, как позже выяснилось, на всякий случай стоял внизу у подъезда. В этот момент Лилия Михайловна доглаживала сорочку и брюки, которые Виктор Степанович собирался назавтра взять в дальнюю дорогу. Уже были куплены билеты на самолет до Комсомольска–на–Амуре – к давно звавшей приехать сестре. Кто знает, может быть, что–нибудь и заставило бы милиционеров не уводить с собой человека, которого они видели первый раз в жизни. Но исход дела, как это ни покажется странным, решили те самые авиабилеты на Комсомольск, которые были предусмотрительно заложены за кожаную обложку паспорта. Это и посеяло в душах сотрудников правопорядка сомнение: а не собирается ли данный гражданин удариться в бега?

По словам Лилии Михайловны, милиционеры широко улыбались, задавали много вопросов и в конце концов попросили Виктора Степановича, от которого не отходили ни на шаг, пройти с ними, клятвенно заверяя, что он скоро вернется. Надо лишь уладить неожиданно возникшие в связи с его паспортом бюрократические сложности. Он поддался на их уговоры...

Хождения по мукам

Ни в этот, ни в последующие дни Виктор Леонов домой не вернулся. Прождав несколько часов. Лилия Михайловна ринулась за советом к сыну. Прямо с утра решили обратиться в дежурную часть. Полученный там ответ заставил краснеть: “У бабы ищите! Нагуляется – сам придет”.

Только через 4 дня Лилии Михайловне подтвердили официально, что ее муж задержан до выяснения “некоторых обстоятельств, связанных с убийством человека”. Она чуть не упала в обморок. Любому сказать – не поверит. Виктор Степанович сроду животное не обидел, а тут человек...

Сейчас, после смерти Виктора Леонова, уже невозможно точно сказать, какие действия в отношении него предпринимали брянские сотрудники правопорядка. Выйдя на свободу, он не хотел об этом говорить. Но иной раз кричал, что не “дай Бог пройти кому–нибудь через то, что прошел он”.

В брянском СИЗО Леонова продержали до 28 мая, а потом этапировали в Коломенское СИЗО. где, по его словам. “по крайней мере хоть не били”. Здесь Виктор Степанович провел больше двух месяцев. Наверняка бы просидел и дольше, но сработал нанятый племянником адвокат. Последний сделал то, что не удалось милиции: он нашел настоящего убийцу и заставил его сдаться властям.

Кто виноват?

Вопрос интересный. Потому как помещению капитана Леонова за решетку способствовали как минимум шесть подразделений областного УВД, прокуратуры Советского района. Воскресенский РОВД, из которого изначально пришли неполные данные. И ни один человек не обратил внимания на никак не стыковавшиеся даты рождения и места прописки!

Впрочем, в правоохранительной системе остро не хватает специалистов. К примеру, через руки офицера СИЗО № 1, отвечающего за прием “новеньких”, до недавних пор ежедневно проходило от 50 до 100 личных дел.

Леонову не помогло то, что его допрашивал прокурор Советского района. Он, как и прочие, не увидел разницы в данных московского и брянского Леонова. Хотя ее заметила одна из сотрудниц СИЗО № 1. Но то ли из–за страха перед начальством, то ли из–за отсутствовавших на тот момент по причине безденежья конвертов не стала настаивать на своем открытии...

Заключенные в СИЗО жалуются на волокиту. Заявил вчера заместитель генерального прокурора Василий Колмогоров на пресс–конференции посвященной подведению итогов проверки четырех московских изоляторов Независимая газета, № 70, 19 апреля 2001 г.
Светлана Хазова.
Заключенные в СИЗО жалуются на волокиту. Статья. Стр. 2

"Жалоб на питание, медицинское обслуживание, содержание от заключенных не поступало", – заявил вчера заместитель генерального прокурора Василий Колмогоров на пресс–конференции, посвященной подведению итогов проверки четырех московских изоляторов. По его словам, жаловались только на то, что дела долго рассматриваются в судах первой инстанции. "Но уменьшить срок прохождения дел в судах не удается", – сообщил он. Причины – отсутствие необходимого количества судей, срывы заседаний, в том числе и по вине защиты.

В ходе проверки были исследованы дела заключенных на предмет законности ареста. 4 дела, которые вызвали у комиссии сомнения, были более детально изучены. Выяснилось, что людей можно было задержать только на 3 суток – за это время должны были быть представлены доказательства. Правда, замгенпрокурора тут же отметил, что многие из заключенных – ранее судимые, бомжи, безработные и приезжие из стран СНГ. "Мы считаем, что людей из других стран, которые совершили преступление, надо содержать под стражей", – добавил он. "Даже если приезжий совершил небольшое преступление, следователь вынужден его арестовать, иначе он уедет", – добавил начальник управления по надзору за законностью исполнения уголовных наказаний Юрий Щербаненко.

По данным Генпрокуратуры, сейчас в московских СИЗО находятся 16 800 человек, 11 500 из которых ждут рассмотрения или пересмотра дела, а за следствием – всего 3900 человек.

Многие арестованные обращаются в суды с просьбами об изменении меры пресечения, однако удовлетворяются лишь 10–15%. По словам Колмогорова, в ходе последней проверки была изменена мера пресечения лишь по двум уголовным делам.

Одной из попыток разгрузить изоляторы стало постановление, в соответствии с которым в колониях выделяются помещения, работающие в режиме СИЗО. "Такие помещения появились в России практически везде", – отметил Щербаненко.

Касаясь вопроса распространения инфекционных заболеваний, в частности туберкулеза, Щербаненко подчеркнул, что все заключенные проходят флюорографию, а больные помещаются в отдельные корпуса. По его словам, значительно снизилось количество жалоб на незаконные меры воздействия со стороны охраны, проще говоря – избиения. Каждый арестованный осматривается не только на предмет болезней, но и на наличие телесных повреждений. Если они зафиксированы и человек жалуется, что он получил их в СИЗО, материалы направляются территориальному прокурору.

Теперь в стране нет детских колоний строгого режима, все они переведены на общий режим. Век, № 16, 20 апреля 2001 г.
Валерий Чаава.
Статья. Зона: все лучшее – детям? Стр. 2

За высоким белым забором, обнесенным спиралью колючей проволоки, живут почти дети. Возраст от 14 и до 18 лет. Как исключение — до 21 года.

Почти полтора века назад в Ново–Гришино, что неподалеку от подмосковной Икши, был образован детский приют. После революции он перерос в трудовую воспитательную колонию для малолетних преступников: кто–то же должен был перековывать “старые детские кадры” в будущих строителей коммунизма.

Журналисты “Века” попали сюда по приглашению Владимира Карташкина, руководителя Комиссии по правам человека при президенте России и ответственного секретаря комиссии Сергея Митягина. Они регулярно посещают исправительные учреждения страны, знакомясь с тем, как обстоят дела на местах.

Начальник колонии Виктор Никулин рассказывает о житье–бытье ее постояльцев и тех, кто за ними присматривает. Сегодня здесь отбывают свой срок триста шесть подростков, в то время как “посадочных мест” около шестисот. Так что на тесноту здесь не жалуются. Срок до 2 лет включительно — у 23 человек, до 5 — у 203 и больше 5 лет — у 80 заключенных. 170 человек, больше половины, ранее уже судимы. У многих была отсрочка исполнения приговора, а они опять натворили дел — и оказались здесь. Выходит, первое наказание они не восприняли всерьез? Что же, с первого раза надо сажать? Тоже бесчеловечно. Похоже на тупик…

Нам рассказывают, что здесь их учат в школе, помогают получить на выбор до полутора десятка специальностей — от сварщика до штукатура–маляра, чтобы в будущей жизни не пропасть. Прилично кормят: у колонии свое подсобное хозяйство с сотней свиней, картофельное поле, на территории у каждого отряда своя грядка, где растят укроп, петрушку, кабачки. Все идет в общий котел. “Неуставных” отношений нет. Просто идиллия! Санаторий, а не колония.

Не могу отделаться от мысли, что нам аккуратно втирают очки. И то, что слышу, никак не вписывается в мои представления о зоне. Прислушиваюсь к вопросам, которые задают члены комиссии, — кажется, и они не очень–то верят. Эти люди много подобных заведений повидали…

Потом нас ведут по ухоженной территории, показывают цеха, где работают ребята: литейный, механический, деревообделочный… Здесь изготавливают печи для дачных участков, строительные блоки, тротуарную плитку, генераторы пены, симпатичные табуретки с резными ножками. Поодаль стоит еще одно местное изделие… гроб, обшитый черно–красной материей. Рядом — венок из искусственных цветов. Все как в жизни.

Вглядываюсь в лица мальчишек, пытаясь определить, кто из них убийца (таковых здесь 23), кто сидит за изнасилование (их 14), а кто попал сюда за разбой и грабежи (таких, нам сказали, 34 человека). Скоро понимаю, что физиономист из меня никакой: обычные детские лица, только головы обриты под “ноль”.

Девять человек ВИЧ–инфицированы, и, говорят, это было их вторым потрясением после ареста. О них все знают, но не чураются: похоже, дети здесь даже лучше, чем взрослые на воле, понимают, как просто человек может попасть в беду.

В вечерней школе — просторные классы с наглядной агитацией, изготовленной самими ребятами. Жилые помещения разбиты на кубрики, в которых двухъярусные кровати. На стенах искусственные цветы — слабое подобие уюта, но эти гирлянды действительно несколько скрашивают суровость казенных стен. Особая гордость администрации — одежда учеников. Это полученная в порядке гуманитарной помощи форма швейцарских солдат, без погон, разумеется.

В колонии есть кабинет психологической реабилитации. Рядом библиотека с хорошим подбором книг. Несколько телевизоров. В столовой так же чисто, как и в медпункте. На первое — фасолевый суп, на второе — капуста с курицей. На третье — чай с сахаром. Не знаю, всегда ли здесь такое меню или по случаю нашего приезда, но ребята никак не выглядят изможденными, а многие и на воле так никогда не питались. Это мне один мальчишка сказал, без свидетелей. И еще сказал, что самое страшное воспоминание для них — это СИЗО, в котором люди набиваются как сельди в бочке и где они, малолетки, слабее всех. Оттуда они приходят отощавшими порой килограммов на десять–двенадцать.

В помещении неподалеку — небольшая церковь. Ее создали сами воспитанники при поддержке начальства. Сюда ходят постоянно человек 20, но на Пасху яблоку негде было упасть. Я спросил: а лучше ли себя ведут верующие? И мне ответили: несомненно. И еще передали слова приезжающего по четвергам батюшки, что таких исповедей, как здесь, он не слышал нигде и никогда. А один из местных “крутых” постояльцев на вопрос о том, не нарушаются ли воровские законы, когда все причащаются из одной ложки, ведь в каждой зоне есть своя иерархия, ответил, что в стенах храма воровские законы не действуют.

Здесь есть мальчишки, которые до семнадцати лет ни разу не были в школе. Есть такие, которым после освобождения некуда идти: ни семьи, ни родственников, и они просят, чтобы их оставили здесь. Наконец, есть и такие, которые бегут отсюда буквально за три недели до досрочно–условного освобождения. Значит, не санаторий все–таки…

Последний такой случай был 6 марта. Рванула весна, появились подснежники, заныло сердце у парня, и помчался он то ли к мамке, то ли к любимой девушке, которая в семнадцать лет наверняка снится по ночам. Всего по стране сейчас в бегах 11 подростков из тех 18 тысяч, что сидят в 64 детских колониях России, 3 из которых — женские.

Случается, в такие колонии привозят сложных подростков, чтобы посмотрели в назидание, что ждет их в будущем, если не одумаются. Но здесь это не очень срабатывает. Совсем другое дело, когда их везут “на экскурсии” в СИЗО: там как раз наличествует все то, что я боялся найти здесь. Для них это почти шок.

Нисколько не сомневаюсь, что к нашему приезду кое–что подкрасили, подновили, но ведь и мы в армии к приезду высокого начальства белили мелом бордюры и подмазывали краской заборы, однако с отъездом проверяющих часть не становилась хуже. Даже без крашеных бордюров. И подумалось, что если могли быть нормальные детские колонии при Макаренко, когда страна была стократ беднее, почему более или менее нормальных не может быть сейчас?

…Возвращаясь в Москву, я попросил Владимира Карташкина поделиться впечатлениями. Он сказал, что Икшанская колония действительно вполне приличная. Хотя до Европы нам еще ох как далеко…

Видно, только в зоне у нас еще срабатывает лозунг “Все лучшее — детям”. Уже в столице из окна автобуса заметил, как двое оборвышей вырвали у бабки сумку с продуктами и бросились прочь. А совсем недавно рано утром, входя в метро, я видел целую группу таких же, гревшихся после холодной ночи в продуваемом теплым воздухом стеклянном “предбаннике” перед входом в подземку.

Какая им уготована “путевка в жизнь”?

Проблема, о которой идет речь в репортаже, в числе других рассматривалась на очередном заседании Комиссии по правам человека при президенте Российской Федерации. Теперь в стране нет детских колоний строгого режима, все они переведены на общий режим. На заседании комиссии заместитель министра юстиции России Юрий Калинин сообщил, что президентом страны подписан закон о внесении изменений и дополнений в Уголовный, Уголовно–процессуальный и Уголовно–исполнительный кодексы и ряд других законодательных актов Российской Федерации. Эти изменения предусматривают существенное смягчение карательной политики по отношению к лицам, совершившим преступления небольшой и средней тяжести.

Реализация этих изменений на практике позволит сократить численность арестованных и осужденных на 200 тысяч человек. Как наглядный пример сверхстрогости, доходящей до абсурда, Юрий Калинин привел факт, что в одном из столичных СИЗО уже четыре месяца сидит человек, который в нетрезвом состоянии тихо–мирно тащил по улице мусорный бак.

В нашей стране ежегодно через органы правоохранительной системы в том или ином качестве проходит 5 миллионов человек. По состоянию на 1 апреля текущего года в следственных изоляторах содержалось 237 тысяч человек — при лимите в 131452 места. Сегодня на одного арестованного приходится 2,2 квадратных метра — при норме 4 метра.

На контроле в органах внутренних дел состоит около 3,5 миллиона граждан, отбывших наказание, из которых 30 процентов нуждаются в трудоустройстве, социальном обслуживании, медицинской помощи, обеспечении жильем.

Уровень рецидивной преступности составляет 29,8 процента, а из 4300 вышедших на свободу подростков новые преступления совершили 644 человека.

На 1 января 2001 года в учреждениях уголовно–исправительной системы содержалось 84343 человека, больных туберкулезом.

По результатам обсуждения доклада комиссия выработала рекомендации правительству Российской Федерации, Министерству юстиции, министерствам внутренних дел, труда и социального развития, здравоохранения, а также Министерству образования Российской Федерации по дальнейшему реформированию уголовно–исполнительной системы России


ПРАВА ВОЕННОСЛУЖАЩИХ И ПРИЗЫВНИКОВ

13 апреля в Москве фотокорреспондент “Известий” Константин Завражин был избит оперативным дежурным Тверского райвоенкомата капитаном Урванцевым.Известия, № 67 , 16 апреля 2001 г.
Григорий Пунанов.
Статья. Последний довод. Стр. 2

Вчера в Москве фотокорреспондент “Известий” Константин Завражин был избит оперативным дежурным Тверского райвоенкомата капитаном Дмитрием Урванцевым. Отобрав после драки у репортера камеру, дежурный расстегнул кобуру и пригрозил пустить в ход табельное оружие. Если бы не вмешательство милиции, неизвестно, чем бы все закончилось. Другие работники военкомата шокированы происшедшим. Они говорят, что это уже не первый случай, когда капитан Урванцев действует неадекватно.

В пятницу около девяти утра восемь активистов Антимилитаристской радикальной ассоциации (АРА) проводили пикетирование здания Тверского райвоенкомата, протестуя против призыва на срочную службу. Это мероприятие было разрешено властями, поэтому рядом с митингующими находились несколько сотрудников Пресненского ОВД, наблюдавших за порядком. Постояв с плакатами у здания военкомата, члены АРА пошли подавать заявление о предоставлении им альтернативной службы, предусмотренной, как известно, Конституцией. Вслед за призывниками отправились съемочная группа телеканала ТНТ и наш фотокорреспондент Константин Завражин.

Как только телеоператор с камерой вошел в военкомат, на него бросился дежурный капитан Дмитрий Урванцев. Женщины, сидевшие у дверей, заголосили: “Дима, остановись”, но это не подействовало. Капитан с криком “Съемка запрещена!” начал сталкивать телеоператора вниз по лестнице. В это время наш корреспондент Костя Завражин несколько раз нажал на спуск своей фотокамеры.

Тут дежурный забыл про телеоператора и бросился на фотографа, — рассказывает член АРА Алексей. — Он ударил его один раз по лицу и один раз в живот. С фотографа слетели очки, он немного растерялся, и дежурный отнял у него камеру. А когда ваш журналист потребовал вернуть фотоаппарат, дежурный вообще расстегнул кобуру и закричал, что “Макаров” у него настоящий и он сейчас может всех перестрелять. Хорошо, что в этот момент появился милиционер.

Я спросил у дежурного, что происходит, — рассказывал “Известиям” сотрудник Пресненского ОВД Владимир Дмитриев. — Тот объяснил, что журналисты пытались произвести съемку без разрешения военкома, и он этому воспрепятствовал.

Присутствие милиции подействовало на Урванцева отрезвляюще. Он тут же сдал пост другому дежурному, вернул нашему репортеру камеру и со словами “не попадайся мне на гражданке” ретировался.

В самом военкомате явно шокированы происшедшим. Начальник 3–го отделения Олег Доброноженко заявил “Известиям”, что в самое ближайшее время будет создана специальная комиссия, которая и разберется в инциденте. А вообще офицеры говорят, что капитан Урванцев, который служит в этом военкомате всего несколько месяцев, уже дважды попадал в аналогичные истории на гражданке. Начальство, подозревая у него отклонения в психике, направило его на военно–врачебную комиссию, которую он еще полностью не прошел.

Российские вести, № 14, 19 апреля 2001 г.
Информ. сообщ.
Офицер военкомата применил кулаки. Стр. 10

Москва. “Всеобщая воинская повинность – не почетный долг, а позорное рабство”; “Отказ от военной службы по убеждениям – не только право, но и гражданский долг”; “Чечня: немедленные переговоры между президентом Путиным и президентом Масхадовым!” – такие плакаты держали участники пикета Антимилитаристской радикальной ассоциации (АРА). Пикет прошел 12 апреля у входа в Тверской райвоенкомат столицы.

Как сообщил участник АРА Андрей Родионов, он пришел в этот день в военкомат по повестке и намеревался вручить заявление о прохождении альтернативной гражданской службы.

Когда Родионов и группа журналистов прошли в здание военкомата и поднялись на 3–й этаж, дежурный по военкомату капитан Дмитрий Иванов спросил у съемочной группы НТВ разрешение на проведение съемки, а затем, не дождавшись ответа, вытолкнул корреспондента НТВ на лестничную площадку и попытался сбросить камеру в лестничный пролет. Когда ему это не удалось, офицер ударил корреспондента НТВ в лицо, сбежал по ступеням вниз, догнал фотокорреспондента “Известий” Константина Завражина и ударил его. После этого он вырвал из рук Завражина фотоаппарат и вернулся в помещение дежурного. Когда Завражин поднялся наверх и потребовал вернуть камеру, офицер извлек из кобуры пистолет и заявил, что применит его. После переговоров с участием милиции фотоаппарат был возвращен.

Андрею Родионову, вопреки ожиданию, была предоставлена отсрочка от призыва по состоянию здоровья матери, В 13 часов участники пикета разошлись.

С началом весеннего призыва милиция и военкоматы объединились для “отлова” уклонистов. Московская правда, № 72, 18 апреля2001 г.
Дмитрий Кремпич.
Статья. Идет охота на вояк. Стр. 1

Заветное слово "пройдемте" милиционеры сказали Сергею на станции метро "Щукинская".

А потом меня доставили в Хорошевский военкомат, – рассказывает 20–летний парень. – Домой позвонить не дали, хотя я объяснил, что родители ждут меня с работы и будут волноваться. Время было около 10 часов вечера, но меня тут же отправили на медицинскую комиссию. Карты моей в военкомате не было, но это не помешало трем врачам установить, что "к строевой службе Сергей С. годен". Я им жаловался на периодически возникающие боли в сердце, но эскулапы проигнорировали все мои заявления. В результате уже через два дня я оказался в одной из военных частей в Волгоградской области. Несколько раз по месту службы опять–таки жаловался на больное сердце, но меня даже в госпиталь не отправили. Только после того как родители добились, чтобы меня поместили в стационар и независимые врачи провели освидетельствование, поставили диагноз "сердечная аритмия". После этого меня комиcсовали...

Эта история абсолютно типична для "сезона большой охоты" на потенциальных новобранцев. Сами облавы, надо сказать, напоминают времена великих чисток, только не по национальному или профессиональному, а по возрастному признаку. Схема таких акций проста, как все гениальное. В местах большого скопления народа, обычно у ключевых станций метро, как и положено, стоят наряды милиции. Вот только высматривают они не пьяных и подозрительных граждан, а молодых людей призывного возраста. Завидев потенциального "клиента", стражи порядка требуют у него документы. Посмотрев паспорт и отметив подходящие лета, милиционеры задерживают недоумевающего парня и доставляют в участок. Там они прозванивают военкомат, и если человек значится в "черном списке", в который заносят практически всех юношей, не получивших военный билет, то потенциального солдата доставляют "куда следует".

Работники военкоматов, естественно, отрицают, что действуют вопреки закону. Так, старший офицер по призыву Хорошевского военкомата майор Смирный заявил:

На нашей территории не было ни одного случая незаконного призыва. Вы думаете, это легко – взять и отправить человека в армию? Это долгий и нудный процесс. Да, во время призыва мы совместно с органами МВД устраиваем так называемые облавы у метро на тех, кто не желает исполнять свой долг. Но все происходит в соответствии с нашими законами.

А вот сотрудница Комитета солдатских матерей России Елена Евгеньевна Стефановская придерживается противоположного мнения:

Ситуация с методами затаскивания молодых парней в армию просто ужасна. Ведь при облавах на службу попадают и больные, и наркоманы. О каком качестве защитников Родины можно говорить? Что самое прискорбное, никто исправить существующее положение не может. Нет никакой управы на, как мы их называем, "убийц в белых халатах", которые сидят в призывных комиссиях и отправляют в армию заведомо больных людей. Ничего нельзя поделать и с военкомами, которые каждую весну и осень борются за звание "лучший по призыву", за что получают солидные денежные премии. Остается только уповать на судебную реформу. На сегодняшний день ни одно дело по незаконному призыву в Вооруженные силы не дошло до логического завершения. Конечно, мы надеемся и на создание профессиональной армии, только когда это еще будет. Так что, думаю, облавный беспредел в ближайшие годы не прекратится.

История Василия З–на только подтверждает эти слова.

Меня отчислили с третьего курса института. До этого ко мне не приходила ни одна повестка. И вот около станции метро "Выхино" я был остановлен милицейским патрулем – якобы для проверки документов. Потом меня отвели за угол, где находился автобус, и вместе с тремя молодыми людьми затолкали внутрь. Сначала нас повезли в военкомат, где в течение двух часов мы прошли "медкомиссию", которая состояла из двух (!) врачей. Затем перебросили на городской сборный пункт. Там главный врач, которого я убеждал, что у меня врожденное плоскостопие, бодро сказал: "Сейчас проверим!" Он попросил разуться – носки я даже не успел снять, – а затем вынес свой вердикт: "Годен!" Моя мама примчалась в военкомат со всеми медицинскими документами буквально за час до отправки. Только благодаря ее настойчивости я оказался дома. И вот теперь мы судимся с военными за незаконный призыв.

Все очень просто: план по призыву надо выполнять – план по призыву выполняется всеми доступными способами.

И все очень сложно: в России армия пока "призывная", а иной в ближайшее время не предвидится, и если мы живем в этой стране, то свой долг, безусловно, надо выполнять. Но люди боятся за собственных детей, за их жизнь и здоровье, боятся, что их сыновья попадут в Чечню, боятся, что 18–летних мальчишек изуродуют озверевшие от полного беспредела офицеры. Перечислять все "плюсы" и "минусы", все "за" и "против" можно до бесконечности, но формулы идеальной армии не выведет никто. Да ее на самом деле и нет.

Безусловно, в адрес Министерства обороны можно направить массу "пинков", в том числе и по поводу этих диких облав. А можно вспомнить и про массу "общественных организаций", нагло спекулирующих на чувствах людей. Бесчисленное множество "партий" и "ассоциаций" беззастенчиво агитируют молодых людей бойкотировать службу в армии. В столичном метрополитене практически в каждом вагоне развешаны листовки, убеждающие отказаться от "призывного рабства". Периодически по всему городу раздаются книжки–справочники типа "Сто способов "откосить" от армии". И такая пропаганда не менее противна и безобразна, чем "самодеятельность" военных комиссариатов. И в конце концов не стоит забывать, что бардак, творящийся в рядах Вооруженных сил, не что иное, как отражение хаоса, царящего во всем обществе.

P.S. Буквально накануне публикации материала корреспондент "МП" связался с офицером Министерства обороны:

Как ты можешь прокомментировать редкостное хамство твоих "коллег"?

Я, честно говоря, вообще об этом ничего не слышал. Но если говоришь, что есть такие факты, надо проверять. А вообще не надо на нас сильно пенять: если б знали, кого мы получаем во время призыва – ребята не имеют нормального среднего образования, а часть вообще неграмотные!

А идея профессиональной армии еще не умерла?

От нее никто не отказывался, но для этого нам придется в несколько раз увеличить расходы на жилье, поликлиники, детские сады, поменять инфраструктуру гарнизонов. Сейчас это нереально. Кстати, тебе для сведения: американцы в течение десяти лет вкладывали по 4,6 миллиарда долларов ежегодно в создание армии на контрактной основе. А вы хотите получить такую же сразу и за здорово живешь? Не получится.

В ожидании квартиры тысячи офицерских семей годами ютятся по чужим углам.Время МН, № 69, 19 апреля 2001 г.
Виктор Юзбашев.
Статья. “Черный квадрат” жилплощади. Стр. 6

Большое количество незаселенных квартир и комнат, принадлежащих министерству обороны в Москве, обнаружили инспектора Департамента муниципального жилья и жилищной политики правительства города во время очередной инвентаризации. Пустовали 829 квартир и 407 комнат, а на служебной площади (511 квартир и 293 комнаты) офицеры с семьями годами живут без регистрации. Между тем "безземельные" офицеры ждут квартир по десять лет.

Столичные начальники направили письмо председателю Комитета по обороне Государственной думы Андрею Николаеву с информацией о том, что министерство обороны очень нерационально использует закрепленную за ним жилую площадь.

Как удалось выяснить, в "незаселенных" квартирах и комнатах люди все–таки живут. И это не "левые квартиранты" армейских ЖЭКов и КЭО, как можно подумать, а семьи бывших слушателей военного университета и военных академий, которых в столице у Мин–обороны ровно девять. Случается, что после окончания учебы некоторые офицеры, отправляясь служить в дальние гарнизоны, разводятся с женами, а их бывшие семьи остаются жить там, где жили, – в общежитии университета или академии.

Какую–либо юридическую связь с армией бывшие родственники офицеров потеряли. На жилплощади академии прописать или зарегистрировать их никто не может, но и выбросить на улицу тоже. Вот и живут люди годами в неласковой для них столице в "незаселенных" квартирах. Правда, Минобороны пытается бороться с такими жильцами на правовом поле. В прошлом году в суды подано 548 исков на выселение, но удовлетворено лишь 87. Капля в море по сравнению с реальной проблемой. Что делать дальше, никто не знает.

А ситуация усугубляется еще и тем, что в Москве, по подсчетам тех же военных, не имеют крыши над головой более 12 тысяч офицеров с семьями. Среди них свыше двухсот – орденоносцы, участники боевых действий, почти сотня "чернобыльцев", полсотни многодетных, то есть имеющих трех и более детей. Все эти люди пользуются правом первоочередного обеспечения жилой площадью.

Но в прошлом году министерство обороны получило из различных источников только 982 квартиры. 350 из них построено самими военными, остальные куплены на деньги, заработанные продажей за рубеж боевой техники, коммерческими авиаперевозками. В этом году армия планирует получить около тысячи квартир. Из них 264 в столице (военные строители надеются, в частности, довести до ума "заброшенный высотник" в Северном Чертанове), остальные в ближнем Подмосковье – в Балашихе, Купавне, Домодедове и так далее.

На жилищные сертификаты, которые ввел в обиход Борис Немцов, когда был первым вице–премьером в правительстве Черномырдина, надежды нет никакой. Их стоимость, установленная Госстроем, равна 6700 рублей за квадратный метр, а по Москве даже на вторичном рынке найти квартиру за такие деньги невозможно. Самая дешевая обходится в 15 – 18 тысяч рублей за "квадрат". Средств на то, чтобы компенсировать эту разницу, нет не то что у майора – у полковника, ежемесячная зарплата которого составляет четыре тысячи рублей. И то при условии, если он выслужил все положенные ему льготы. Вот и получается, что ждать квартиру в столице офицеру приходится 10 – 12 лет и больше.

Где же выход из ситуации? Московское правительство предлагает министерству обороны резко сократить перевод на службу в столицу военнослужащих, не имеющих здесь жилой площади (это около 2 тысяч человек ежегодно). Но тогда, горько шутят военные, Генеральным штабом и другими главными штабами будут управлять только лейтенанты – "папенькины сынки". Еще столичные власти рекомендуют рациональнее использовать имеющуюся площадь для расселения нуждающихся, то есть энергичнее "работать с судами". Но есть и другие варианты.

Один из них продемонстрировал президент Академии художеств России Зураб Церетели. За бывшее здание на Пречистенке, 19, которое принадлежало когда–то Генеральному штабу и где сейчас открыта выставка "Императорской–Российской академии художеств", он отдал военным 82 квартиры в Южном Бутово и Митино. 188 квартир выделил армии за Петровский Путевой дворец на Ленинградском проспекте мэр Москвы Юрий Лужков. 2500 квартир обещает отдать министерству обороны за Средние торговые ряды, что на Красной площади, администрация президента России. А есть еще "неразмененное" здание Центрального военного универмага, что на Воздвиженке, генштабовские гаражи в Провиантских складах на Остоженке...

Жаль, во владении военных в столице нет столько архитектурных памятников, чтобы обменять их на жилье для всех нуждающихся. Как нет их и в других городах России. Но это не отменяет необходимости искать варианты – даже самые нестандартные – для решения острейшей жилищной проблемы людей в погонах.

20 апреля в “МК” состоится пресс–конференция с читателями военного комиссара Москвы генерал–лейтенанта Михаила Михайловича Сорокина Московский комсомолец, № 86, 20 апреля 2001 г.
Информ. сообщ.
Откройте – вам повестка!. Стр. 1

Тема призыва в армию — вечная, согласитесь, как сама армия. Ну а число желающих задать вопросы о житье–бытье новых защитников Родины — ну просто астрономическое. В связи с чем докладываем: 20 АПРЕЛЯ с.г. в 11.00 в "МК" состоится пресс–конференция (а с 12.00 до 13.00 по телефонам: 253–21–05, 259–91–27 – “горячая линия” с читателями) военного комиссара Москвы генерал–лейтенанта Михаила Михайловича Сорокина. Аккредитация журналистов по телефонам: 256–92–21, 256–92–23 (добавочный 7614). Факс: 256–95–00. Адрес пресс–центра "МК" и "МК–Новости": Москва, ул. 1905 года, 7, редакция "Московского комсомольца", вход в здание со стороны ул. Костикова


ПРАВА ДЕТЕЙ И ЖЕНЩИН

Статья о Центре временной изоляции несовершеннолетних правонарушителей в Москве. Вечерняя Москва, № 72, 18 апреля2001 г. Стр. 3
Мона Платонова.
Статья. Табуретки из–за колючей проволоки

Искусству шитья и столярному мастерству теперь будут обучаться девочки и мальчики, направляемые правоохранительными судебными органами в Центр временной изоляции и несовершеннолетних правонарушителей, расположенный на Алтуфьевском шоссе.

Первый такой центр появился в Москве в 1928 году. Тогда он назывался приютом и располагался на территории Свято–Данилова монастыря. В 1984 году для него было построено новое помещение — три больших корпуса, окруженные массивным забором с колючей проволокой на Алтуфьевском шоссе.

Традиционно весь контингент ЦВИНПа делился на пять отделений: одно для малышей от 3 до 7 лет, второе для девочек, остальные три для мальчиков семи — десяти, одиннадцати — четырнадцати, пятнадцати — восемнадцати лет. Пару лет назад, благодаря стараниям некоторым особо “человеколюбивых” чиновникам, детское отделение было закрыто. Ответственные мужи утверждали, что держать малышей, бродяжничавших на улицах или совершивших пустяковую кражу, в помещении, где на окнах решетки, а на заборе колючая проволока, негуманно. Их надо помещать в специальные приюты. Такие социальные дома в столице так и не появились, поэтому теперь маленьких бомжей милиция вынуждена просто оставлять на улице.

Год назад ЦВИНПу пришлось закрыть еще одно отделение: МВД запретило принимать ребят от семи до десяти лет, поскольку по федеральному закону они “не могут считаться субъектами, совершившими правонарушения”. Этот статус они получают лишь в 14лет, в крайнем случае в 11 лет, если их задерживают по подозрению в серьезной краже или убийстве.

Подобные ограничения привели к тому, что за последний год количество ребят, попадающих в Центр, здорово уменьшилось. Если в 1999 году за год там побывало более шести тысяч человек, то в 2000 — лишь около трех тысяч.

В последнее время нас практически перестали финансировать, — говорит директор ЦВИНПа Юрий ЛАПШИН. – Выделяемых денег едва хватает на питание детей и зарплату сотрудников. О том, чтобы чем–то заниматься с попадающими к нам подростками, преподавать им хотя бы элементарные навыки труда, приходилось только мечтать. Как бы ни было стыдно в этом признаваться, но только получив грант, мы сможем обучать мальчиков и девочек основам слесарного или швейного мастерства. Вполне вероятно, это не станет их будущей профессией, ведь дети по решению суда могут находиться у нас не более 30 дней. За такой срок сложно стать мастером. Но подростки хотя бы увидят, что руки даны им не только для того, чтобы воровать, а что ими можно создавать полезные вещи.

В слесарной комнате мальчишки будут делать табуретки, лавочки и полочки для книг и цветов. Мастер боится доверять им лобзик или пилу, поэтому главный рабочий инструмент — наждачная бумага и, изредка, отвертка. Девочки станут кроить и подшивать шторы, вышивать полотенца и салфетки. Все изделия планируется оставлять в Центре, которому давно пора обновить мебель и постельное белье — денег–то на это практически не выделяется.

Одним словом, заграница нам в очередной раз материально помогла. Однако существует масса но.... Во–первых, деньги гранта когда–нибудь закончатся, и откуда ЦВИНП будет брать средства на трудовое воспитание своих подопечных? Городские власти ему пока финансово помогать не собираются. Во–вторых, непонятна дальнейшая судьба самого Центра. По предварительному решению столичных властей, одно из его зданий планируется в ближайшее время отдать под городской приют для иногородних несовершеннолетних, оказавшихся в трудной жизненной ситуации, но еще не совершивших правонарушение

В России появились фостерные семьи, где дети, оставшиеся без попечения родителей, живут в домашних условиях, но при этом находятся на государственном обеспечении Итоги, № 15, 18 апреля2001 г. Стр. 64–69 Алла Астахова, Александр Сорин. Статья. Родители по найму..

…Первым российским детским домом, перешедшим на систему патроната, был московский # 19 "Наша семья", созданный в середине 90–х по инициативе его директора Марии Терновской. Приказ о его образовании был подписан в июле 1994 года, однако работать он начал лишь два года спустя – столько времени ушло на согласование его устава, многие пункты которого были "экспериментальными", потому что не подходили ни под одну из существующих инструкций. Чиновники, привыкшие к переполненным российским интернатам, с трудом верили в реальность существования детского дома, в котором за исключением небольшого реабилитационного отделения не было бы детей.

"Какая была у нас идея? – говорит Терновская. – С самого начала мы знали, что интернат – это плохо. Детей надо отдавать в семьи. И не только под опеку или на усыновление, а так, чтобы можно было поддерживать эту семью. Причем главное, чтобы с нашей стороны это не была "скорая помощь", когда что–то случилось, а совместная систематическая работа. Между людьми, которые берут ребенка, и службой, которая его к ним устроила, нужно было разделить ответственность за ребенка. Для этого мы решили перекроить штатное расписание обычного детдома так, чтобы можно было признать людей, берущих ребенка в семью, работниками. То есть мы стали брать их на работу, заключать с ними трудовой договор – сделали все это законным".

Однако приспособить фостерную реальность к российским юридическим условиям – это лишь часть проблемы. Необходимо было создать "службы сопровождения" для фостерной семьи, состоящие из психологов, врачей и социальных работников. Наконец, нужно было найти желающих взять ребенка в семью на тех условиях, которые предлагал детдом. "Я вешала объявления, – говорит Терновская. – Тогда еще можно было свободно прийти во всякие газеты: они публиковали наши материалы и не брали никаких денег. Первая статья о нас вышла в "Вечерней Москве" – в ответ на нее пришло столько писем, что мне пришлось приезжать разбирать мешок с почтой. Мы всех нашли по объявлению: и сотрудников, и патронатных родителей". Нашлись даже самоотверженные "мама Люда" и "папа Леня" – Людмила и Леонид Фроловы, которые согласились стать "реабилитационной семьей": жить в помещении детдома и принимать "под крыло" детей, попавших в самые трудные ситуации, – до тех пор, пока для них не подберут семью, где они смогут жить до совершеннолетия.

Первый ребенок появился в детдоме 1 мая 1996 года. Этот день детдом "Наша семья" считает своим днем рождения. Правда, чтобы не путать с Первомаем, отмечает в первое воскресенье месяца. Инспектор по охране детства привела шестилетнего мальчика с соседнего рынка, где он жил, находя пропитание себе и матери–алкоголичке, умиравшей от рака. "Он не мог есть ничего, кроме хлеба с кетчупом – боялся другой еды, – вспоминает "мама Люда". – Появился в трех брюках, надетых одни на другие, и не снимал их на ночь. Не позволял себя ни мыть, ни купать. Потихоньку, раз за разом, мы сняли с него все эти брюки. Вскоре я заметила, что он откладывает кусочки от обеда. Оказалось, для мамы. Он так и носил ей вкусненькое, пока она не умерла. Позже этого мальчика взяли к себе прекрасные люди – оба прошли афганскую войну и потеряли собственного ребенка, когда ночью под обстрелом выбирались из Кабула. Сейчас мальчику уже 13. Занимается каратэ, у него черный пояс. Очень хочет быть похожим на своего патронатного отца – тот сильный и мужественный человек. Он давно у них как сын: думаю, он останется с ними и после совершеннолетия". Ни один из патронатных родителей не считает, что после того, как детям исполнится 18, они уйдут из семей. Многие, пришедшие сюда после безуспешных попыток взять детей из домов ребенка, рассматривают патронатный вариант как альтернативу усыновлению и опеке. "Пожалуй, такой вариант даже лучше, – говорит патронатная мама Лена Завьялова. – Во–первых, ребенок, живя в семье, имеет все льготы детдомовца – например, государство должно предоставить ему квартиру после совершеннолетия. Во–вторых, патронатные родители уверены, что их не оставят наедине с проблемой, если возникнут какие–то сложности. Помогут с консультацией психолога и врача, в случае чего защитят права ребенка в суде".

Желающие взять ребенка знакомятся с детьми не сразу. Сначала на специальных занятиях и тренингах психологи помогают им реально оценить свои возможности, представить, какие трудности их ждут. "Мы взяли английскую программу занятий для родителей – она построена на опыте пятидесяти лет работы. Однако уже три года мы вносим в нее свое, – говорит Терновская. – Это уже наш опыт. Например, мы поняли, что нашим родителям надо больше говорить про кровную семью ребенка. Люди часто думают, что берут ребенка себе, но на самом деле это чей–то ребенок. Он продолжает любить своих родных, какими бы они ни были. И, возможно, когда–нибудь вернется к ним. Конечно, если сам захочет".

В распоряжении работников детдома есть печальная статистика, связанная с кровными семьями: оставшиеся без ребенка родители обычно не проживают и двух лет – погибают в пьяных драках, спиваются. Ребенок часто оказывается для этих людей последней соломинкой, удерживающей их в жизни. А дети, несмотря ни на что, любят родителей, хотя иногда находиться в родной семье им попросту опасно. Поэтому при передаче ребенка в патронатную семью обязательно оговаривается возможность его встреч с родными на территории детдома. Правда, кровные родители, как правило, не навещают детей годами.

После месяца занятий часть кандидатов обычно уходит сама, поняв, что это не для них. Некоторых "отсеивают" сотрудники патронатной службы, правда, очень редко по "анкетным" соображениям: здесь не посмотрят, что недостает нескольких метров жилплощади, и охотно отдадут ребенка одинокой женщине, если почувствуют, что она психологически готова к этому, что с ней ему будет хорошо. "Если бы мы попытались взять ребенка под опеку, думаю, нам ни за что не дали бы его, – говорит Людмила Гусятникова, – ведь у моего мужа нет обеих ног. А здесь не стали смотреть в бумажку, а прежде всего обратили внимание на то, что он вырастил троих своих детей". "Главное для нас – психологические особенности человека, – рассказывает руководитель службы "Патронатные родители" Елена Бухман. – Мы смотрим, способен ли человек работать в команде, какая у него самооценка, как он воспринимает советы – ведь давать советы по воспитанию ребенка ему будут постоянно. Если мы видим на тренингах, что он в таких ситуациях чувствует себя дискомфортно, то мы стараемся тактично подвести к мысли, что патронатное родительство ему не подходит".

Уже поместив ребенка в семью и убедившись, что все вроде бы в порядке, сотрудники "сопроводительных" служб не успокаиваются. Им известны сроки кризисов отношений, сопровождающие моменты первой притирки друг к другу, время, когда ребенок обычно окончательно осваивается в семье. Практически у всех патронатных родителей бывали ситуации, когда на многочасовых "сессиях" с психологом приходилось "проговаривать" свои воспитательские проблемы и искать выход. "В конце концов, если отношения совсем не ладятся, мы можем забрать ребенка из этой семьи и направить в другую, – говорит Терновская. – Правда, таких случаев единицы. Тогда сами дети говорили нам, что им тут не нравится, и мы забирали их. А большинство, конечно, проживет в патронатных семьях до 18 и больше. Во всяком случае, мы на это надеемся"…

Из–за различия религиозных взглядов отец и мать не могут поделить сына.Московская правда, № 73, 19 апреля 2001 г.
Галина Снопова.
Статья. Пять лет борьбы за сына...Стр. 2

Александр познакомился с Наташей на вечеринке. Хрупкая девушка в очках показалась ему такой незащищенной, ранимой, что ему – сильному – захотелось ее опекать. Они стали встречаться, а потом Саша предложил ей переехать к нему в двухкомнатную квартиру, где он жил с мамой–пенсионеркой. Втроем зажили дружно, летом молодые решили поехать на море. Южный отдых пролетел быстро, здесь Наташа поняла, что беременна. Будущий отец обрадовался, сказал: “Давай поженимся!”. Но женщина была прописана в коммуналке, ждала квартиру, а для одинокой мамы больше льгот. Поэтому свадьбу решили отложить.

Роды были тяжелыми, Наташе делали кесарево сечение, потом она долго не могла восстановиться. Но Саша с матерью все трудности первого времени взяли на себя – перевезли ее с новорожденным сыном к себе, выхаживали как могли. “Вы мне прямо как мама”, – с благодарностью говорила свекрови невестка.

Когда ей дали квартиру, начались хлопоты по ремонту. Саша все делал сам, потом перевозил мебель, покупал детские вещи, игрушки. Счастливый папочка радовался сыну, и Женька был точная его копия – такой же рыжик с синими глазами. За всем этим родители так и не удосужились сходить в загс, и по документам Саша не был отцом, а его любимый сын был ему никем.

...А потом неожиданно, как гром среди ясного неба, он услышал от нее: “Знаешь, я тут читала гороскопы, мы друг другу не подходим, нам нельзя жить вместе... И вообще хочу тебе сказать, что я полюбила Лешу, мы с ним решили пожениться. Сын? Ты его больше не увидишь”. Надо сказать, что Леша был двоюродным братом Натальи, но это не помешало им пожениться, впрочем, ненадолго, очень скоро кузен сбежал из дома, даже не прихватив свои вещи. Но это все – в будущем. А сейчас Александр встал перед страшной проблемой – у него отнимали сына.

Он перепробовал все, что можно: уговоры, подарки, просьбы – ничего не помогало. Тогда отец решил бороться. Знал бы он, СКОЛЬКО ему предстоит пройти и КАК ДОЛГО будет длиться этот путь. Сначала он “отсуживал” отцовство. Ребенка уже записали на нового папу и дали его фамилию. Но Люберецкий городской суд иск удовлетворил, и мальчика переписали на Сашу. Потом пролетело несколько месяцев, мужчина закрутился на работе, видел сына только в выходные. Но вот настало лето, он взял путевки и повез Женьку в Анапу.

Уже в первый вечер отец заметил, что в мальчике что–то изменилось – он стал тревожным, пугливым, замкнутым, часто вскрикивал по ночам и все время твердил про какой–то Армагеддон. На все вопросы нес какую–то околесицу: “Папа, скоро наступит конец света, но сначала люди будут убивать и есть друг друга...”. Наконец признался, что мама стала водить его к “свидетелям Иеговы”.

“Какие свидетели? – спросил Саша при встрече у Натальи. – Ты видишь, что с ребенком творится?”. “Он мой сын и я его воспитаю”, – ответила она. Вскоре Женя рассказал отцу, что мама заставляет его читать “Сторожевую башню”, по ночам водит на собрания иеговистов, он не высыпается. Между родителями был договор, что, когда Саша возвращает сына, то подвозит его к бассейну, где их ждет мать. Мальчик идет купаться, отец уезжает. Вскоре выяснилось, что сразу после отъезда отца Наталья не пускает его в бассейн, а везет к иеговистам (на двух автобусах!). Несколько раз она брала его туда больного, с температурой. Из детского сада сообщили, что мальчик не участвует ни в каких праздниках, мать не разрешает справлять его день рождения. Женя стал часто болеть, бабушка заметила, что он приезжает в одних и тех же колготах, брючках, немытый, неухоженный. Однажды, когда они стали купать его, то к своему ужасу обнаружили на его теле 42(!) лишая. Женю отвезли в больницу, а Саша пошел нанимать адвоката, чтобы добиваться опеки над сыном и совместного проживания.

Потом были суды. Люберецкий, Московский областной, Верховный, и опять по новой – Люберецкий, президиум областного... Он истратил на адвокатов тысячи долларов и пять лет жизни. Забросил работу и целыми днями носился на машине от одной организации к другой: собирал справки, документы, характеристики. Ее защищали иеговисты, которые подняли целую волну против отца, объявили его сотрудником спецслужб, а из Натальи сделали страдалицу за веру. Но судам было безразлично, какую религию исповедует мать, лишь бы соблюдались права и интересы ребенка. Однако на все вопросы, “может ли мать не выполнять часть жестких требований иеговистов в отношении детей, так как отец категорически не согласен с этим и возражает против вовлечения сына в деятельность организации?”, женщина отвечала, что “имеет право воспитывать сына так, как считает нужным, при этом мнение отца не является для нее существенным, своих же убеждений она ни за что менять не будет...”.

Опекунство передали отцу. Иеговисты забили во все колокола – собирали пресс–конференции в Центральном Доме журналиста, Национальном институте прессы, в гостинице “Рэдиссон–Славянская” (им по карману любой зал). Радио “Свобода” подготовило целую передачу, как у бедной женщины отняли сына за то, что она верит в Иегову. Причем телефонограммы о предстоящем эфире были заблаговременно разосланы в школу Жени, в органы опеки, в прокуратуру. Юристы Московской Хельсинкской группы в отчете приводили этот “вопиющий” пример “как нарушение прав человека в сфере свободы совести в Российской Федерации”. В школу, где учился мальчик, стали наведываться “наставники” сектантов, дома у Саши начали раздаваться звонки с требованиями вернуть сына матери. Люблинская прокуратура затеяла разбирательство против отца, которого Наталья обвинила в разжигании межрелигиозной розни. В этой травле было много нечестных приемов, подтасовок документов, давления. Целая “правозащитная” машина обрабатывала Александра по всем международным канонам борьбы. Последним аккордом стало обращение матери в Европейский суд по правам человека. Узнав об этом, отец направил свою папку с документами, где описал все “недостоверности”, допущенные ее адвокатами, – заключения лжепсихиатров, будто бы тестировавших ребенка, старые характеристики женщины с работы, откуда она давно уволилась, замена ключевых терминов в определении суда. Страсбургский суд, в который Наталья Васильевна обратилась с иском против Российской Федерации, жалобу признал необоснованной и отклонил.

Отец отвоевал сына. Он выстоял один против целой машины. Нет, Саша не запрещает матери видеться с Женькой, но на встречи она почему–то приезжает с подружками по секте или с “наставниками”.


ЭТНИЧЕСКАЯ ДИСКРИМИНАЦИЯ И СВОБОДА ПЕРЕДВИЖЕНИЯ

Власти Москвы упразднили процедуру выдворения из столицы иногородних граждан, которые вовремя не получили московскую регистрацию Профиль, № 14, 17 апреля 2001 г.
Статья. Счастливо оставаться! Стр. 68

Напомним, что депортация нарушителей регистрационного режима была введена постановлением московской мэрий осенью 1999 года после серии терактов, когда в столице были взорваны два жилых дома. Согласно установленным тогда правилам каждый гость столицы должен был в течение десяти дней со дня прибытия зарегистрироваться в паспортном столе отделения милиции и получить регистрационное свидетельство. В зависимости от целей пребывания в Москве срок действия этого документа устанавливался от месяца до пяти лет. Если по истечении десяти дней приезжий не оформлялся — его могли оштрафовать на сумму в размере 10% минимальной оплаты труда (10 рублей) и принудительно выдворить за пределы Москвы. Депортировались главным образом лица без постоянного места жительства, а также граждане, не сумевшие внушить “органам” доверие.

Теперь депортация лишена законной силы. Вместе с тем решение московского правительства не отменяет регистрацию — сроки и порядок ее получения оставлены прежними. За нарушение данного правила сохранен штраф: для граждан РФ — 10 рублей, для иностранцев, в том числе жителей ближнего зарубежья,— 100 рублей.

Статья о проблеме обязательной регистрации граждан на территории Москвы. Комментарии по данной теме дал председатель Комиссии по законности и безопасности Мосгордумы Олег Бочаров Тверская, 13, № 16, 18 апреля2001 г. Стр. 1,3

Александр Анин.
Статья. Без прописки – риски.

Дискуссии и баталии вокруг обязательной регистрации граждан (то бишь прописки) в столице и Московской области начались еще в 1996 году: именно тогда Конституционный суд признал разрешительную регистрацию (прописку) противоречащей Основному Закону РФ. Но насколько правомерно в одинаковой степени применять букву закона к провинциальному поселку и современному мегаполису? Помнится, говоря о выполнении буквы закона, мы всегда подразумевали и соблюдение его духа. А он, как известно, зиждется на охране жизненных интересов сограждан, иначе, собственно, незачем и законы сочинять...

В феврале 1998 года тот же Конституционный суд как бы “формально отменил” прописку как институт, заменив ее официальным понятием “регистрация”. Причем согласно постановлению высшей судебной инстанции страны регистрация граждан по месту жительства отныне носит в России не разрешительный, как прежде, а уведомительный характер. То есть не власти дозволяют гражданину прописаться где бы то ни было, а сам гражданин, по своему на то усмотрению, ставит местные власти в известность, что он будет проживать там–то и там–то, и предоставляет возможность органам внутренних дел зарегистрировать его по указанному адресу.

Конечно, с самого начала подразумевалось, что такое положение вещей не будет доведено до абсурда: скажем, человек не может по своему соизволению назвать адрес приглянувшейся ему квартиры и потребовать зарегистрировать его на данной жилплощади. Главное условие прописки (будем называть сей штамп в паспорте привычным словом), при соблюдении которого регистрация согласно действующему законодательства должна быть незамедлительно оформлена, – это согласие всех взрослых, проживающие на указанной территории, прописать к себе нового жильца. Вот вроде бы и все.

Но давайте все–таки посмотрим на ситуацию объективно: а в состоянии ли Москва и ближнее Подмосковье вот так, за здорово живешь, взять да и поселить всех желающих проживать в столичном регионе? К сожалению, “исторически” сложилось гак, что здесь – наиболее благоприятные условия для карьерного роста, получения высокооплачиваемой работы, качественного лечения... В общем, столица – она и есть столица, и, между прочим, в развитых странах главные города также представляют собой вожделенное для многих “место под солнцем”. Не случайно до сих пор французские провинциалы мечтают “покорить” Париж, американские – Нью–Йорк... В Италии, как известно, все дороги ведут в Рим. Однако, с одной стороны, дороговизна столичной жизни не позволяет всем желающим поделиться в названных мегаполисах, с другой – в этих странах не так уж убога и провинциальная жизнь. В столицы рвутся лишь наиболее настырные, уверенные в своих силах.

У нас же, в России, в Москву стремятся все кому не лень. При этом с одной стороны, российская глубинка теряет свою наиболее деятельную часть общества, талантливую молодежь, а значит, обрекает себя на дальнейшую участь провинциальной “дыры”. Эти люди, будут специалистами в той или той отрасли, создают довольно серьезную конкуренцию коренным москвичам, которые, согласно той же Конституции, также имеют право на труд и его оплату по результатам. И как же в такой ситуации столичному правительству не позаботиться в первую очередь о соблюдении интересов москвичей, которые желают трудиться в родном городе? С этой точки зрения, думается, ограничения в приеме на работу иногородних граждан выглядят убедительными для любого здравомыслящего человека.

Это же касается и права на лечение. Всевозможные правозащитные организации, выступающие за отмену прописки на территории Москвы, в качестве наиболее распространенного аргумента приводят такой: мол, гражданин России, приехавший в гости в столицу, лишается возможности обратиться за медицинской помощью, не имея постоянной регистрации и страхового полиса. Во–первых, это не так. Недавно мне самому довелось полежать в больнице, и я стал свидетелем такого случая. К нам в палату доставили парня из Ставрополья – у него были признаки острого аппендицита. После проведения тщательного обследования первоначальный диагноз не подтвердился, у юноши оказалось серьезное хроническое заболевание. Неделю парня, что называется, “приводили в норму”, а затем предложили продолжить лечение за плату, поскольку он не имел прописки в Московском регионе. Парень предпочел лечиться бесплатно у себя в Ставрополье, и его выписали, не взяв ни копейки.

То есть, как видим, в случае острых заболеваний и травм любой гражданин России может получить необходимый комплекс бесплатных медицинских услуг на территории Москвы, а плановое лечение, извините, надо проходить у себя дома. В конце концов повсюду, не только в Москве, лечебные учреждения строятся из расчета численности основного населения, без учета приезжих, и это вполне логично.

Заканчивая аналогию с Западом, отметим, что понятие “регистрация по месту жительства” существует и там. Правда, как любят уточнять демагоги–правозащитники, регистрация там носит как бы уведомительный характер: мол, это личное дело каждого – вставать на учет по месту пребывания или нет. Однако! Если вы приехали куда–то с целью устроиться на хорошую работу или намерены получать пособие – будьте добры зарегистрироваться в полицейском управлении. Не желаете – ваше право, только, как говорится, государство вам в этом случае ничего не должно и работодатели встретят вас как временного гостя в здешних краях.

Да, нельзя не обращать внимания на то, что получение московской прописки стало предметом всякого рода темных дел. В средствах массовой информации время от времени появляются данные, что постоянную прописку в столице, причем абсолютно легальную, можно купить примерно за 2 тысячи долларов США. При этом и медицинский полис получишь, и индивидуальный налоговый номер... Что ж, махинации с пропиской в Москве были на протяжении почти всего XX века – вспомните хотя бы пресловутые фиктивные браки с москвичами, которые давали иногородним право устроиться в столице на работу, встать в очередь на квартиру или комнату. Сейчас незаконным предоставлением московской регистрации профессионально занимаются многочисленные теневые структуры. И борьба с ними, разумеется, должна быть одной из составляющих деятельности столичных правоохранительных органов.

Нельзя не замечать и того, что Москву наводнили легионы профессиональных нищих, христарадников со всех концов России и стран СНГ. Едут целыми кишлаками и аулами, таборами и деревнями. Сюда же, в столицу, стекаются и жулики всех мастей – в большом городе легче скрыться, остаться незамеченным, тут проще подобрать себе жертву. Ни одни воровские “гастроли” не обходятся без посещения Москвы – это для преступного мира объект постоянного внимания. Неужели и подобным категориям так называемых граждан следует беспрепятственно позволять осесть в столице, увеличивая и без того немалое число московских побирушек и преступных элементов?

Проблема регистрации иногородних граждан в столице то и дело становится предметом обсуждения в высших эшелонах власти. Прежде на федеральном уровне не раз высказывалась критика в адрес московского правительства в связи с существованием в столице системы разрешительной регистрации. Однако нынешняя российская власть – и на президентском, и на правительственном уровне – признает сложность существующей вокруг отмены московской прописки проблемы и, в частности, видит несомненную угрозу нарушения прав москвичей. Так, полномочный 31 представитель президента в Центральном |?|| федеральном округе III Георгий Полтавченко Я заявил недавно, что в случае отмены прописки в Москве “социальная сфера жизни города (транспорт, школы, медобслуживание) может не справиться с возросшей нагрузкой”. Однако в целях объективного подхода к решению проблемы, по словам Георгия Полтавченко, “консультации и переговоры идут постоянно, материалы рассматриваются и в правоохранительных структурах, и в судах, и в Минюсте”.

А как смотрит на возможную отмену прописки в Москве сама столичная фемида? Этот вопрос я задал члену городской коллегии адвокатов, управляющему Московской городской юридической консультацией № 23 Валерию Ребинину. “Честно говоря, я вообще не представляю, как будет отправляться правосудие в случае свободной регистрации всех желающих на территории Москвы, – говорит юрист. – Ныне, при фактическом сохранении института прописки, львиная доля гражданских дел рассматривается в судах по месту жительства. И тем не менее суды перегружены работой, иски порой лежат без рассмотрения по нескольку месяцев. А что будет, если сюда прибавятся еще и гражданские дела тех лиц, которые заполонили Москву в поисках заработка, развлечений и т. д.? Это лишь одна, причем не самая большая проблема. Куда серьезней неизбежность нарастания уголовного беспредела в случае официального разрешения бесконтрольного пребывания кого бы то ни было на территории столицы. Сейчас фактор регистрации хоть как–то сдерживает приток в Москву преступных элементов, к тому же правоохранительные органы имеют хотя бы данные о месте проживания того или иного подозреваемого, свидетеля. Лично я считаю, что пока отменять регистрацию иногородних граждан в Москве преждевременно, даже с чисто правоохранительной точки зрения”.

Недавно состоялось совещание руководителей правоохранительных органов и силовых структур Центрального федерального округа, на котором Георгий Полтавченко прямо предложил обратиться к президенту Владимиру Путину с просьбой предоставить Москве, с учетом ее статуса, особые права в решении вопросов, касающихся регистрации иногородних граждан. Такие права должны облегчить городу исполнение столичных функций.

Ведь ставить столицу государства на одну доску с тысячами городов и деревень вряд ли правомерно и с юридической, и с административной, и с чисто житейской точек зрения. Все больше и больше политиков и общественных деятелей, которые еще совсем недавно были ярыми противниками понятия “прописка”, ныне приходят к пониманию того, что Москве как уникальному субъекту Федерации необходимо предоставить право самостоятельно определять свою регистрационную политику.

Комментарий

Московская прописка во все времена была в нашей стране пределом мечтаний и своеобразным мерилом достигнутого в жизни. Сегодня слухи об отмене регистрации у одних вызывают нескрываемую радость, у других – обоснованные опасения. Что же будет с институтом регистрации в обозримом будущем? На этот вопрос отвечает председатель Комиссии по законности и безопасности Московской городской Думы Олег БОЧАРОВ.

Социологические опросы, проводимые в столице, неизменно свидетельствуют о том, что большинство жителей поддерживают существование системы регистрации. Москвичи убеждены, что регистрация гарантирует им относительную защиту. И я, как представитель их интересов в городском парламенте, полностью солидарен с таким мнением – нельзя отказываться от действующей системы регистрации, не предложив взамен ничего принципиально нового.

Говорят, что принудительная регистрация унижает человеческое достоинство. Возможно, рассматривая этот процесс под определенным углом зрения, можно усмотреть некоторое нарушение основных принципов Конституции РФ. Ведь, как известно, российский гражданин вправе свободно определять собственное место пребывания. Но, с другой стороны, ни для кого не секрет, что Москва в силу своего статуса и особенностей развития притягивает к себе массу лиц с криминальными настроениями. А сегодняшняя система регистрации отделить их от законопослушных граждан, увы, не в состоянии, хотя изначально ее смысл сводился именно к этому. Зарегистрировался – значит, приехал с добрыми намерениями, тебе незачем скрывать собственное местопребывание. Нет – значит, в мыслях нечисто, к тебе следует присмотреться более пристально. К сожалению, так пока не получается, процедура регистрации тягомотна и излишне бюрократизирована.

На мой взгляд, следует сделать этот процесс более простым, а главное – добровольным. Но, к сожалению, в действующей системе завязаны интересы некоторых ведомственных структур. Существующее положение дел их полностью устраивает, и никаких перемен они не желают, поскольку старая система кажется им удобной и привычной. Что поделать, если люди не хотят понять одной в общем–то простой вещи: как только приезжие повернутся к столице лицом, город примет их под свое крыло и позаботится о том, чтобы их пребывание здесь стало более комфортным.

Что же, всех сразу или выборочно?

Разумеется, речь идет о тех, кто приехал в Москву с честными намерениями и готов подтвердить их. Сделать это нетрудно – стоит лишь сообщить соответствующим органам, что у тебя в столице есть место для проживания и место работы, где ты не только получаешь зарплату, но и исправно платишь налоги. Тогда и город, в свою очередь, сделает ответный жест и примет на себя обеспечение безопасности своих гостей, затрат на их социальное содержание (поскольку медицинское обслуживание гарантируется на всей территории РФ) и еще ряда дополнительных услуг, делающих жизнь в Москве если не легкой, то по крайней мере приятной. Вот тогда задача регистрации будет полностью решена. Но, увы, это возможно только в том случае, если сама процедура упростится и не будет требовать от добропорядочного гражданина нечеловеческих усилий.

Как вы считаете, сегодня регистрация выгодна добропорядочному гражданину?

Разумеется, нет. Если бы вы попробовали зарегистрироваться, то в полной мере ощутили бы всю “прелесть” бюрократических препонов и поняли, сколько времени необходимо потратить на этот процесс и сколько странных (по меньшей мере) документов следует сдать, чтобы наконец почувствовать себя законопослушным гражданином. Но, к сожалению, система сегодня не работает, на улицах милиция ловит в основном не преступников, а нормальных граждан, которые в итоге, чтобы их отпустили, вынуждены платить 50–рублевый штраф. Фактически – ни за что, просто потому, что система несовершенна, а сам процесс настолько сложен и запутан, что преодолеть его все желающие просто не в состоянии.

Вы как председатель Комиссии по законности и безопасности не собираетесь предложить какую–то иную, более выгодную городу и гостям столицы схему регистрации?

Полтора года назад мы уже предлагали свою схему, но, к сожалению, пока она не находит адекватного решения, отчасти и потому, что руководство столичной милиции находится в процессе формирования. Но как только кадровые вопросы будут решены, комиссия вновь вернется к этой проблеме.

Сформулируйте основную суть ваших предложений.

Регистрация должна быть добровольной, доступной и предельно простой. Остальное – частности. Необходимо создать электронную базу данных всех зарегистрированных, оборудовать специализированные пункты регистрации на въездах и выездах из города, на всех вокзалах и в аэропортах, информационные окна и многое другое. Все это – довольно дорогое удовольствие, ведь в целом на создание новой системы нужно будет потратить около 2–5 миллионов условных единиц.

Как вы относитесь к тому, что сейчас все чаще и чаще предлагают регистрацию отменить вообще?

Плохо. Пока не предложено ничего иного, ломать старое, пусть и работающее через пень колоду, нельзя. Тогда система вообще развалится. Более того, если отменить действующую регистрацию и ничего не предложить взамен, гарантировать безопасность в городе будет практически невозможно. И Москва столкнется с той проблемой, которая сейчас существует в Америке, где преступность резко возрастает. Система должна быть. Какой – это уже вопрос времени. К сожалению, у меня нет уверенности, что этот вопрос будет разрешен в ближайшие полгода. Впрочем, при сохранении старой системы – для города это не так страшно. Москва – как самонаводящийся аппарат – вырабатывает внутренние правила, и сама стабилизирует свое положение.

Штраф за нарушение правил регистрации в Москве равен 10% минимальной оплаты труда..Труд, № 72, 18 апреля2001 г. Стр. 6
Антонина Федорова.
Статья. Уважаемые гости столицы.

В СМИ в какой уже раз прозвучало: в Москве отменена регистрация, следовательно, приезжие могут о ней больше не беспокоиться. Сообщение комментирует первый заместитель начальника паспортного управления ГУВД столицы Александр БАРАБАНЩИКОВ:

Нет! Как я понимаю, так истолковано совсем новое, последнее распоряжение мэра Юрия Лужкова от 10 апреля 2001 года, где речь идет об отмене не регистрации, а перерегистрации всех граждан, прибывающих в Москву. Но та перерегистрация была вынужденной, временной мерой, на которую столичные власти пошли в 1999 году после взрывов террористами жилых домов. Отменить же регистрацию не может ни мэр, ни кто другой, потому как она введена Федеральным законом “О праве граждан на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах РФ”. В статье 2–й там четко сказано о том, что регистрационный учет при передвижении по стране – обязанность каждого россиянина. И правила самого учета – в какой срок нужно становиться, к кому обращаться – тоже разработаны не столичными властями, а в постановлении правительства РФ № 713.

В общем, поняла я, что читателю “Труда” Олегу Парфенову, когда приедет он еще раз из Воронежа навестить сестру, лучше не выходить из квартиры на Кутузовском проспекте погулять на Поклонную гору. А то вышел на полчасика – и выложил 200 рублей. А как не дать, если потребовавший деньги патруль пообещал увезти в отделение милиции? Олег и в гостях–то был всего три дня, и обратный билет был взят как раз на тот самый, третий день, но не носить же его с собой... Рассказала об этом случае Барабанщикову. И выяснилось, что не оштрафовали Олега, а буквально обобрали. “За нарушение паспортного режима можно оштрафовать лишь на сумму в размере 10 процентов от минимальной оплаты труда”, – сказал он. Другими словами, на десять рублей, и ни на копейку больше. Все те, кто требует больше денег, просто мародеры в погонах.

Речь в таких случаях, скорее, о чистоте рядов самой милиции. Регистрация же по большому счету тут вовсе ни при чем. Да и так ли уж она, по совести говоря, сильно кому–то мешает? Ведь только официально в прошлом году в Москве было зафиксировано около 2 миллионов нарушителей правил регистрационного учета, а за первый квартал текущего года – 496 тысяч человек. Среди оштрафованных, кстати, немало людей, которые по закону как раз и отвечают за порядок регистрации, – это начальники жэков, председатели ЖСК, коменданты общежитий, администраторы гостиниц... Словом, все те, кто и должен был проследить за тем, чтобы установленные правила выполнялись, но не делают этого.

Московские неонацисты намерены широко отметить 20 апреля один из своих основных праздников – день рождения Гитлера.Новые Известия, № 69, 19 апреля 2001 г. Стр. 5
Юрий Мацарский.
Статья. Фашисты готовятся взять Москву.

Московские неонацисты намерены широко отметить 20 апреля один из основных своих праздников — день рождения Гитлера. “Официальных” заявлении с их стороны о предполагаемых торжествах еще не было, но уже известно, что в “День фюрера” они собираются громко о себе заявить. К столичным наци присоединятся единомышленники из Подмосковья и соседних областей. Ожидается, что в “гуляниях” примут участие более тысячи человек. Во избежание стычек между самими “патриотами” лидеры фашистов разделили первопрестольную для различных группировок на “зоны ответственности”. Каждой банде достанется свой участок Москвы. Ну а объединятся бритоголовые в центре столицы и, если ничего не помешает, пройдут по улицам маршем. Все свои праздники наци, как правило, отмечают дебошами и драками. По опыту прошлых лет можно предположить, что если властями не будут приняты соответствующие меры, то среди добропорядочных граждан неславянской внешности наверняка появятся пострадавшие.

В пресс–службе ГУВД, куда мы обратились за комментариями, ничего внятного о возможных нацистских провокациях сообщить не смогли, как не смогли сказать и о профилактических мерах, которые будут приняты в этот день. В ФСБ отделались туманными обещаниями что–нибудь рассказать. Но потом.

Ранее такой нейтралитет властей к нацистам уже оборачивался немалыми проблемами. Доморощенные национал–социалисты в этот день безнаказанно творили расправу над “инородцами” на улицах города и в общественном транспорте.

По нашим данным, и теперь, подебоширив в центре столицы, наци отправятся к своим излюбленным местам “охоты”: к общежитиям вузов, в которых обучаются иностранные студенты, к рынкам, к синагогам и мечетям. Скорее всего, милиция даже не попытается вмешаться в демарши неонацистов. Поэтому выход у москвичей и гостей столицы с неславянской внешностью один — избегать в этот день указанных мест. По крайней мере, до тех пор, пока власти с такой поразительной легкостью будут уступать Москву фашистам.


ЭКОЛОГИЯ И ПРАВА ЧЕЛОВЕКА

В Подмосковье около тысячи свалок, или, как их еще называют, полигонов. Из них, правда, работают лишь семьдесят четыре. А еще есть две тысячи брошенных когда–то хозяевами карьеров, которые тоже постепенно превращаются в стихийные свалки. Парламентская газета, № 70, 16 апреля 2001 г.
Михаил Фадеев.
Статья. Подмосковные свалки опасны для здоровья людей. Стр. 4

Налицо варварская эксплуатация земли, способная в ближайшее десятилетие превратить область в бесплодную пустыню. Уже сегодня уровень загрязненности Московского региона значительно превышает средний общероссийский. Страшный удар наносится по здоровью людей. Иные мусорные свалки находятся в 100—200 метрах от жилых домов, а содержание в почве только меди и свинца превышает допустимые нормы в 11 раз.

Вообще–то руду в Подмосковье не добывают. Но копают много: все строительство в Москве на 90 процентов обеспечивается материалами из области — песок, щебень, глина... А Раменский ГОК, где разрабатывается месторождение кварцевых песков, снабжает сырьем стекольщиков чуть ли не всей страны.

В идеале каждый разработчик карьеров обязан восстанавливать деградированные земли: воссоздать плодородный слой или грамотно организовать полигон. Но это по инструкции. На деле все выходит по–иному. Сегодня, подчеркнем это еще раз, около 90 процентов брошенных карьеров — несанкционированные свалки. Но самое страшное то, что почти 30 процентов карьеров и каждый второй полигон контролируемы криминальными и коррумпированными структурами. Словом, подмосковные свалки, с одной стороны, угроза здоровью людей, а с другой — золотое дно для нуворишей всех мастей.

Вот почему, когда губернатором Московской области избрали Бориса Громова, то первым наказом для него было — навести порядок на земле и под землей. Борис Всеволодович не остался равнодушным к просьбе своих избирателей. По его инициативе в Люберецком районе был закрыт непресованный полигон, самый из вредоносных, если так можно сказать, в Подмосковье. Для своего рода инвентаризации всех свалок, их обследования в полном объеме было создано управление по рациональному использованию минерально–сырьевой базы Подмосковья.

Что сделано за год работы управления? Прежде всего началась плановая рекультивация (восстановление) использованных и брошенных карьеров, организовано их лицензирование, то есть тот, кто решил добывать нерудные ископаемые, обязан получить на это разрешение. А главное, строго соблюдать экологию и правила недроиспользования. В порядке контроля при управлении созданы оперативные группы из 2—3 человек, которые выявляют те или иные нарушения в карьерах и принимают меры по их пресечению.

И все же, если говорить откровенно, свалки, мусорные ямы по–прежнему являются исчадиями многих болезней, портят пейзаж Подмосковья. А кто ездит электричками, то может убедиться, в каком антисанитарном состоянии находится территория вокруг путей. Тошно смотреть в окно вагона. И невольно возникает вопрос: неужели так трудно употребить власть, чтобы не на словах, а на деле очистить природу Подмосковья от скверны?