3 июня в Москве на станции "Фили" около сотни футбольных фанатов избивали "рэпперов". Когда младший сержант милиции В. Копаев попытался прекратить драку, хулиганы жестоко избили его. Впоследствии от полученных травм В. Копаев скончался в больнице. О том, как шло следствие по делу об убийстве милиционера В. Копаева, рассказала И. Королева, мать обвиняемого М. Ляховича.

Колокол.Ру, 7 августа. Женя Снежкина. Статья. Дело Ляховича: фашист-убийца или жертва произвола?

Вечером 3 июня в Москве произошла трагедия: на платформе станции "Фили" около сотни футбольных фанатов избили "рэпперов", которые возвращались после концерта группы Public Enemy в ДК Горбунова. Когда находившийся в одном из вагонов младший сержант милиции Вячеслав Копаев попытался прекратить драку, хулиганы жестоко избили его. Впоследствии от полученных травм Копаев скончался в больнице. На месте происшествия сотрудники милиции задержали 14 человек, однако причастных к убийству милиционера среди них не оказалось. Расследование уголовного дела взял под личный контроль министр внутренних дел России Борис Грызлов.

О том, как шло следствие по делу об убийстве милиционера Копаева, Колоколу.Ру рассказала мать обвиняемого Михаила Ляховича, Ирина Королева.

"Мой сын – болельщик ЦСКА. Нам не было известно ничего ни о событиях, случившихся вечером 3 июня на станции метро "Фили", ни о том, чтобы сын собирался на какие-то мероприятия. Собственно, в ту ночь он оставался ночевать у своих друзей в общежитии МАИ. В июне он как раз сдавал выпускные экзамены в медицинском училище - занимался, ходил в училище, готовился к получению диплома и работал".

26 июня, четверг

В половину пятого утра 26 июня в дверь квартиры, где Михаил Ляхович жил вместе с родителями, позвонили. "Мой муж открыл дверь, - рассказывает Ирина Королева, - на пороге стояли сотрудники милиции, они сказали, что им нужно видеть Мишу. Мой муж сказал, что без документов, которые разрешили бы сотруднику милиции пройти в квартиру, он их в дом не пустит. Тогда милиционеры предъявили ему бумагу, в которой было написано, что Михаила Ляховича необходимо допросить в качестве свидетеля по уголовному делу.

На вопрос моего мужа "зачем такая срочность" сотрудники милиции ответили, что дело очень важное, так как связано с убийством сотрудника милиции. Муж разбудил сына, тот оделся и пошел вместе с милиционерами. Перед тем как выйти из квартиры, один из них сказал: " Миша, ты возьми ключи, потому что ты нужен нам часа на два ". Сын взял ключи, оделся и поехал с сотрудниками милиции. Естественно, что в полпятого утра, спросонья, мы не посмотрели названия РОВД, в которое повезли Мишу. Весь день и вечер я звонила домой, но сын дома так и не появился".

С этого момента в деле "О погроме в Филях" начинается целая серия неувязок. Во-первых, до того как сотрудники милиции пришли домой к Ляховичу, он ни разу не получал повесток из милиции о привлечении его в качестве свидетеля и вообще не был в курсе того, что он свидетель по делу об убийстве милиционера. Во-вторых, ни родители, ни сам Михаил Ляхович не знали, что сотрудники милиции просто не имеют права забирать его из дома: они могли бы это сделать только в том случае, если бы Ляхович был подозреваемым по делу. То есть милиционеры произвели задержание без законных оснований.

К вечеру мать Ляховича поняла, что произошло что-то неладное, и начала обзванивать все отделения милиции в поисках сына. В результате долгих поисков в ОВД "Кунцевский" Ирине Георгиевне дали номер телефона третьего отдела внутренних дел на Московском метрополитене. Когда она позвонила туда и спросила, не у них ли находится ее сын, дежурный по отделу после некоторой паузы ответил: "Да, он у нас". И в тот же момент сотрудник милиции, прикрыв рукой трубку, сказал кому-то рядом: "Как я могу не сказать, если мать разыскивает".

"На мой вопрос, почему Мишу держат в отделении так долго, дежурный ответил, что у сотрудников милиции появились к нему другие вопросы, - рассказывает Ирина Королева. - Я сказала, что хотела бы подъехать, на что дежурный ответил, что у него есть приказ прокурора никого к Михаилу не допускать".

То есть сотрудник милиции не сообщил матери о том, что Михаил Ляхович из свидетеля превратился в подозреваемого и в данный момент "вопросы", на которые он отвечает, не что иное как допрос, который не может проводиться без его адвоката.

Около девяти вечера 26 июня в квартиру, где жил Михаил, пришли те же оперативники, которые утром увезли его в отделение и предъявили постановление на обыск. Оперативники вели себя очень вежливо, попросили выдать предметы фанатской, фашистской символики, литературу, мобильный телефон, фотографии, литературу, оружие и наркотики. При обыске были изъяты двести четырнадцать фотографий, мобильный телефон Ляховича.

Во время обыска оперативники начали ненавязчиво интересоваться у Ирины Королевой, наняла она адвоката для своего сына или нет. "Конечно, адвоката у нас не было, во время обыска я относилась ко всему этому как к недоразумению, - вспоминает Ирина Георгиевна. - Один из оперов, проводивших обыск, сказал мне, что это дело на контроле у министра, "оно очень громкое, и мы обязаны его быстро раскрыть". Кроме того, они посоветовали нам с мужем не тратиться на адвоката с громким именем: "Вам не поможет ни Кучерена, ни любой другой знаменитый адвокат: деньги запросят бешеные, а помочь ничем не смогут".

Во время обыска оперативники сказали, что, возможно, дело передадут в московскую прокуратуру и переквалифицируют на 212-ю статью УК (массовые беспорядки). Родители попросили у сотрудников милиции разрешения поехать в отделение и увидеть сына, на что им ответили, что делать этого не надо, так как их к Ляховичу все равно не пустят, но можно передать еду, потому что в отделении не кормят.

Уже поздно вечером 26 июня родители Ляховича занялись поисками адвоката, но, к сожалению, адвокат, которому они доверяли, оказался занят. Он посоветовал родителям, как себя вести, и порекомендовал другого защитника, но тот не мог приступить к делу раньше понедельника.

27 июня, пятница

На следующий день в 10 часов утра родители опять приехали в отделение. Дежурный сказал, что навестить сына нельзя, но через некоторое время пригласил их в кабинет оперуполномоченного Сергея Пищуркова. "Пищурков сказал нам, что наш Миша попал в очень неприятную ситуацию, он является лидером преступной группировки N-Trооp, которая принимала участие в националистическом движении. Я сказала, что мой сын не имеет отношения к нацистам. Да, он действительно принадлежит к футбольным болельщикам ЦСКА, но о его участии в группировках другого толка не может быть и речи. На что следователь нам ответил, что факты показывают другое, "мы с ним беседуем и убеждаемся, что это так". Я не поверила и попросила о встрече с сыном.

Нас отвели в помещение отделения милиции, там в "обезьяннике" сидел Миша. По внешнему виду сына я увидела, что у него сильно отекшее лицо, причем отеки были совершенно неестественными, у него отекли скулы, глаза, хотя никаких синяков на лице не было, взгляд угнетенный, сильно испуганный. Я расплакалась и спросила сына, почему он такой отекший и так выглядит.

Первое, что я сказала сыну: "Адвокат будет только в понедельник, и он просил, чтобы ты не давал никаких показаний без адвоката, выбранного твоими родителями, скажи это следователю. И тут оперативник, который стоял рядом и не отходил ни на шаг, сказал: "Ирина Георгиевна, не нужно, зачем вы это, зачем вы нагнетаете обстановку".

Я начала плакать, спрашивать у сына, почему он такой отекший, но меня прервал следователь: "Ирина Георгиевна, не нужно накалять страсти, пожалуйста, выйдите отсюда, дайте мужчинам поговорить". Я вышла, и с сыном остались только мой муж и оперативник. Он начал разговаривать с Мишей, спрашивать, как такое могло получиться, на что Миша только повторял "Папа, да все будет нормально, разберутся". На прямой вопрос моего мужа: "Миша, тебя там били?" - сын после паузы ответил "нет". Тогда муж начал спрашивать о причине отеков: сын долго довольно подбирал объяснения "спал", "неудобно лежал" и т.д.".

Во время встречи со оперуполномоченным Ирина Королева сказала ему, что адвокат, которого они с мужем нашли для Михаила, сможет приступить к своим обязанностям только в понедельник, и попросила перенести суд об избрании меры пресечения на этот день. На это Пищурков ответил, что процессуальная норма задержания составляет 48 часов и если к этому моменту родители не предоставят защитника, то на суде об определении меры пресечения, который по всем нормам УПК должен состояться завтра (28 июня), Ляховичу дадут государственного адвоката. "Мы научили Мишу, как себя вести, - старался успокоить родителей следователь, - что нужно просить подписку о невыезде, чтобы он признал факт участия в массовых беспорядках".

Вечером 27 июня Королевой позвонила адвокат, сказала, что ее назначили государственным защитником. Адвокат подтвердила, что дело действительно очень серьезное, но есть надежда на то, что Ляховича выпустят под подписку о невыезде.

28 июня, суббота

Утром 28 июня родители снова приехали в отделение милиции, с собой они привезли вещи и попросили Михаила переодеться при них. Миша отказался. К родителям тут же подошел один из сотрудников отделения и сказал: "Не надо его заставлять, не хочет - не надо, потом там, в комнате, один переоденется". В комнате, куда привели Ляховича, находились еще трое оперативников.

"В этот день Миша выглядел еще хуже, чем вчера, - рассказывает Ирина Королева, - в районе скулы, ближе к виску, не то вмятина, не то ссадина, отеки не прошли. Взгляд был отрешенный. И в этот момент оперативники сказали мне, что Миша сам написал признание. Я спросила: "Миша, что они говорят?", - а он мне отрешенно, заученно ответил: "Мама, я участвовал в массовых беспорядках". Он мог сказать как угодно - "драка", "тусовка", - но только не формулировкой статьи Уголовного кодекса. Я сказала, оперативникам: "Вы его заставили", - на что они мне ответили: "Ну вы понимаете, опера ведь тоже люди... мы к нему хорошо относимся, мы ему объясняем, что сначала он пойдет на Петровку, потом его переведут в Бутырку, в Бутырке можно сидеть по-разному: можно сидеть там, где день за десять..."

Суд определил меру пресечения - содержание под стражей. По словам адвоката, такое решение мотивировалось тем, что в момент задержания Ляховича при нем был обнаружен билет до Питера, вложенный в паспорт. Там же, на суде, стало известно, что Ляхович подозревается в нападении на милиционера (ст. 317 УК). После суда адвокат сообщила, что Михаила взяли по стражу и переводят в следственный изолятор на Петровке.

30 июня - 1 июля

В понедельник в приемной следственного изолятора на Петровке родителям Ляховича подтвердили, что он находится в СИЗО.

Во вторник родители подозреваемого приняли решение о смене адвоката.

Следствие считало, что милиционер погиб от первого удара, нанесенного бутылкой по голове, и для следователей был важен момент "кто первый ударил" (хотя известно, что милиционер скончался в больнице, то есть через некоторое время после избиения). При этом все время, пока Ляхович находился в отделении милиции и на Петровке, следователи не ознакомили его с постановлением о назначении экспертизы о причине смерти Вячеслава Копаева. Из этого можно сделать вывод, что материалов медицинской экспертизы в деле не было.

Вечером первого июля Ляховича перевели в СИЗО "Матросская тишина".

3 июля, четверг

В четверг в деле Ляховича произошло сразу два события: во-первых, ему предъявили обвинение, во-вторых, адвоката ознакомили с текстом чистосердечного признания, который подписал его подзащитный.

Сначала об обвинении. Оно делится на две части - сказочную и фактическую. Сказочная часть обвинения содержит рассказ о том, как была организована массовая драка. В конце мая - начале июня на некоем сайте в Интернете (неизвестно на каком) не установленные следствием лица известили болельщиков различных футбольных клубов о сборе на станции "Фили", "Филевский парк", "Багратионовская" о том, что 3 июня состоится массовое избиение поклонников группы Public Enemy. Около 23.00 3 июня на станции метро "Фили" собралась толпа болельщиков футбольных клубов, численностью примерно в 100 человек, которые ожидали прибытия поезда с "рэпперами". Незадолго до прихода поезда неизвестно кто позвонил неизвестно кому по телефону и сообщил, в каких примерно вагонах едут "рэпперы", а также составил план действий: войти в вагон на станции "Фили" и избить "рэпперов" на перегоне между "Филями" и "Кутузовской". Опять же неизвестно кто сообщил о преступном плане четырем обвиняемым. Однако когда поезд приехал, действуя вопреки ранее разработанному плану, одни футбольные "фанаты" (кто именно, неизвестно) заблокировали двери вагонов и не дали поезду тронуться, а другие, среди которых находился Ляхович, вошли в вагон и начали его громить. Далее из сказочного обвинение становится реальным.

Следствие установило следующие факты: 3 июня примерно в 23.50 группа фанатов, в том числе Михаил Ляхович и еще трое обвиняемых, на станции "Фили" ворвались в вагон поезда, в котором с концерта возвращались поклонники группы Public Enemy. Вместе со всеми Ляхович начал громить вагон и избивать "рэпперов". В вагоне находился младший сержант милиции Копаев, который попытался пресечь безобразие, за что получил от Ляховича бутылкой по голове, а затем вся компания (в том числе и трое обвиняемых) начала его избивать. Потом они выволокли Копаева на платформу станции. Избиение прекратил сотрудник милиции Новиков, который произвел три предупредительных выстрела вверх из табельного оружия. Испугавшись выстрелов, обвиняемые убежали с платформы. Кроме того, из фактов, приведенных следствием, становится очевидно, что свидетелями происшествия, кроме Копаева и Новикова, были еще пятеро сотрудников милиции.

Теперь о чистосердечном признании. Признательные показания Ляховича были написаны явно под диктовку: 19-летний медицинский работник просто не мог так хорошо знать Уголовный кодекс, чтобы писать заимствованными оттуда формулировками.

В тот же день Михаил Ляхович сделал в присутствии адвоката заявление о том, что дал признательные показания под пытками. Как сказал Ляхович, сотрудники милиции били его все три дня, пока он находился в отделении; во время избиений они говорили: "Сознаешься – пойдешь домой".

На сегодняшний день Михаил Ляхович находится в СИЗО "Матросская тишина", дело движется вяло - следователи прокуратуры заняты другими делами.

Дело Ляховича: версия редакции

В первую очередь обращает на себя внимание тот факт, что после погрома в Филях никто из руководства ГУВД Москвы не был наказан. А ведь "фанаты" в городе появились не вчера, за их деятельностью вообще-то правоохранительные органы должны следить, и если уж не удается предупредить стычки между болельщиками разных клубов, то как минимум можно было обеспечить безопасность посетителей концерта Public Enemy. Но никаких "повышенных мер безопасности" после концерта ГУВД не предприняло, и случилось то, что случилось.

То, что министр взял дело "на контроль", спровоцировало сотрудников третьего отдела внутренних дел на московском метрополитене на грубые нарушения закона. Сначала они незаконно задержали Ляховича, затем вовремя не предоставили ему адвоката и все время, пока он находился в отделе, выбивали из него признательные показания. По мнению сотрудника правозащитной организации "Центр содействия международной защите", члена Московской городской палаты адвокатов Елены Липцер, большинство уголовных дел фальсифицируется как раз на этой стадии следствия, когда родственники еще только ищут адвоката и подозреваемый фактически остается один на один с сотрудниками милиции.

Защита сразу указала, что найденный в паспорте Ляховича билет в Питер не является свидетельством того, что он замышлял побег - он всего лишь собирался на матч "Зенит" - ЦСКА. Однако суд назначил подозреваемому, который к этому времени дал признательные показания, меру пресечения "содержание под стражей".

Затем, на стадии подготовки постановления о привлечении в качестве обвиняемого, в деле появляются шестеро свидетелей - сотрудников милиции, которые, во-первых, не могли быть свидетелями удара бутылкой по голове, так как находились на платформе, а во-вторых, если и были свидетелями дальнейшего избиения Копаева, почему-то не задержали хулиганов на месте преступления.

Есть еще один вопрос, на который пока нет однозначного ответа: каким образом сотрудники третьего отдела милиции на Московском метрополитене установили личность Ляховича? Ведь прошло больше трех недель со дня происшествия. Думается, здесь и можно искать ключ к пониманию этого дела.

Единственной более-менее заметной приметой Ляховича является татуировка N-Troop, которая свидетельствует о его принадлежности к определенной группе фанатов (кроме деления на группы по признаку клуба, за который они болеют, в фанатской среде существует еще и более мелкие деления, например, по территориальному признаку - фанаты, болеющие за один и тот же клуб и живущие поблизости друг от друга). Как Михаил Ляхович объяснил родителям, татуировка на русский переводится как "Северный отряд" и является свидетельством принадлежности Михаила к северной группировке фанатов ЦСКА. Кроме наколок, у членов группы были майки с аналогичной надписью. Однако поскольку буквы татуировки выведены немецким готическим шрифтом, сотрудники милиции решили, что заглавную N (North) можно истолковать еще и как символ "наци". Здесь следствие встало на довольно узкую тропку, где трудно отделить факты от спекуляций: в фанатских кругах действительно сильны националистические настроения, однако, насколько известно, ни одна фанатская группировка не была задействована в погромах.

Драки фанатов друг с другом и с милицией, как правило, случались после матчей и всегда служили поводом для бурного обсуждения и предметом бравады. Отдельный случай в этом ряду - погром на Манежной площади, случившийся летом прошлого года, когда толпа болельщиков разгромила половину Тверской улицы, Дмитровки, и Камергерский переулок.

Собственно, тогда и "всплыло" название N-Troop. Когда правоохранительные органы работали по делу о погроме на Тверской, то вышли на Ляховича, так как он был известен в кругах болельщиков. Но в прошлом году к делу о погроме Михаила не привлекли - его просто не было на месте происшествия. Однако его данные попали в базу данных ГУВД Москвы. Скорее всего, и после происшествия в Филях один из 14 задержанных на месте происшествия вспомнил эту наколку или футболку. А дальше все просто: погромщик-нацист - очень удобная кандидатура на роль убийцы сотрудника милиции.

Громкое дело требует громкого раскрытия: министру внутренних дел, который контролирует расследование, будет приятно сообщить публике, что МВД победило фашистов-убийц. Даже если история следствия по делу сильно напоминает другой популярный сюжет, раскрученный недавно тем же Борисом Грызловым.