Судебные заседания в Зюзинском межмуниципальном суде таковы, что… "в большинстве случаев мы имеем дело с холодными чиновниками, озабоченными прежде всего защитой чести мундира прокурорских и следственных работников, брак работы которых они покрывают своими решениями".
Зоя Светова. Статья. Ссадина больше, чем жизнь. Новые Известия, № 21

Два суда, связанных одной трагедией
12 октября прошлого года "Новые Известия" опубликовали статью "Милиция опасна для жизни". Мы рассказывали, что 1 сентября 2001 года во дворе дома на Нагорном бульваре сотрудником милиции Молевым была убита Галина Пачина, которая вышла на шум из своего дома. Друг ее сына Алексей Коваль праздновал свой день рождения, когда к ним подъехала милицейская машина. Сотрудники милиции предложили молодым людям и девушкам предъявить документы. Когда оказалось, что паспорт есть только у одной из них, милиционеры стали требовать, чтобы "нарушители общественного порядка" поехали в отделение милиции для выяснения личности. На Пачина надели наручники, Коваля повалили на землю и наставили на него автомат. Одна из девушек закричала: "Не стреляйте!" На крик прибежала Галина Пачина и напоролась на выстрел.
Через два месяца ГУВД Москвы откликнулось на нашу публикацию и сообщило, что против сына убитой женщины Михаила Пачина и его друга Алексея Коваля были возбуждены уголовные дела по части 1 ст.318 УК РФ ("применение насилия в отношении представителя власти, не опасного для жизни или здоровья"). Сотруднику милиции Молеву предъявили обвинение по ч.1 статьи 109 УК РФ ("причинение смерти по неосторожности"). Честно сказать, в ответе ГУВД не содержалось никакой новой для нас информации. Мы знали о том, что эти дела возбуждены. И как раз обращали внимание читателя на то, что уголовное дело по факту убийства было заведено только через 18 дней после его совершения, и только благодаря настойчивым требованиям родственников погибшей. А обвинение милиционеру предъявлено почти через три месяца после произошедшей трагедии! И это при том, что Пачин и Коваль были взяты под стражу в ночь убийства, провели две недели в Бутырской тюрьме, откуда были отпущены под залог в 50 тысяч рублей, довольно большую сумму для этих малообеспеченных людей.
Отвечая на нашу публикацию, врио начальника ГУВД Москвы А.Иванов как бы говорил: "Посмотрите, мы сделали все, что должно, а теперь пускай суд разберется".
И вот суд разбирается....
11 января этого года в Зюзинском межмуниципальном суде Москвы началось слушание по делу Михаила Пачина и Алексея Коваля. Почти все первое заседание было посвящено "разбору" статьи из "Новых Известий". Судья Бекетова пыталась выяснить у обвиняемых и свидетелей, кто из них говорил с анонимным корреспондентом(!) Внимательно изучив статью "Милиция опасна для жизни", судья почему-то не заметила фамилию автора. Она, видимо, привыкла искать подпись в конце статьи, а не в начале, как принято в "Новых Известиях". Закончив с публикацией, Бекетова перешла к слушанию дела.

Судья нарушает презумпцию невиновности
"Перестаньте смеяться! Суд - это не театр", - обратилась она к присутствующим. В маленьком зале, битком набитом родственниками, соседями и друзьями подсудимых, стало тихо. На передних скамьях - четверо пострадавших милиционеров. По их версии, Пачин и Коваль сопротивлялись, были пьяны, Пачин "причинил ушибы и ссадины" трем(!) милиционерам. Один из них выронил автомат, а другой открыл предупредительную стрельбу, жертвой которой стала мать Пачина.
Миша Пачин и Алеша Коваль - в клетке для подсудимых. На этом настояла председательствующая, По мнению Ксении Костроминой, адвоката Пачина, тем самым судья нарушила презумпцию невиновности, гарантированную Конституцией РФ и Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод. Пачин и Коваль в настоящее время находятся под подпиской о невыезде, а не под стражей. Поэтому сажать их в "клетку" Бекетова не имела права. Более того, судья не разрешила адвокату вести аудиозапись, хотя по постановлению пленума Верховного суда СССР разрешение председательствующего требуется только для производства в суде фото-, кино- и видеосъемки. Пленум Верховного суда указал судам на необходимость "устранить факты воспрепятствования.... в ведении записей по ходу судебного процесса".
Никак не отреагировав на возражения адвокатов, Бекетова продолжала меланхолически вести процесс. Вдруг прокурор Трофимов обратил ее внимание на то, что в зале есть люди, ведущие записи. Он имел в виду меня и студентку юридического факультета. Судья встрепенулась и немедленно потребовала предъявить документы. Удовлетворившись редакционным удостоверением, она разрешила мне сесть на место. У студентки не было документов, и ей было запрещено записывать. Напомним, что процесс является абсолютно открытым и в законе ничего не говорится о запрете на ведение каких-либо записей.

Что делать, когда нет свидетелей обвинения?
Интересы потерпевших представлял адвокат Демченко. Ему довольно трудно доказывать в суде, что трое стражей порядка не смогли справиться с двумя парнями. Вероятно, поэтому он так настойчиво задавал всем свидетелям один и тот же вопрос: "Почему милиционерам пришлось надевать Пачину вторые наручники? Он что, очень сопротивлялся?" На это никто не смог ответить. Чувствуя явную нехватку свидетелей обвинения, представленных по сути только самими потерпевшими, Демченко попросил судью разрешить пригласить в суд некую гражданку Просверкову, проживающую на Украине. Это предложение вызвало недоумение прокурора и судьи. "Кто обеспечит доставку этого дополнительного свидетеля?" - воскликнула Бекетова. Подсудимые возмутились. Они прекрасно помнили Просверкову, которую милиционеры задержали на улице и посадили вместе с ними в обезьянник. Значит, скорее всего, она подвергалась давлению милиции и ее показания вряд ли будут объективными. Прокурор и другие адвокаты высказались против вызова Просверковой, посчитав это технически невозможным.

"Неудачный" свидетель обвинения
Еще одна неудача подстерегала адвоката потерпевших с другим свидетелем, неким гражданином Самвиляном. "Вы знаете кого-либо из присутствующих в зале?" - спросила его судья. "Знаю сотрудников милиции, - невозмутимо ответил он. - Я работал в магазине на Нагорном бульваре в 1996 году".
Судья перебила свидетеля, опасаясь, что он не совсем понимает, по какому делу его вызвали.
Но он все же вспомнил, что в ночь трагедии слышал шум во дворе и крики: "Не стреляйте!"
Тогда же к нему домой звонили из милиции. Якобы на определителе высветился его номер. Самвилян уверил судью, что он в ту ночь в милицию не звонил. Его заявления разочаровали потерпевших и их адвоката. Он был нужен обвинению. Ведь по версии милиционеров они приехали к месту происшествия после звонка обеспокоенных соседей. Адвокат Пачина заявила ходатайство о вызове дополнительных свидетелей, соседей, которые наблюдали произошедшую трагедию с балкона. Прокурор отреагировал незамедлительно: "А зачем эти свидетели? Что они могут рассказать?" Я чуть было не крикнула этому "знатоку законов": "Вы когда-нибудь слышали о состязательном процессе, о возможности сторон представлять своих свидетелей? Или вы считаете, что в суде хозяин - обвинитель?" Об этом прокурору напомнила Ксения Костромина, протестуя против его неуместных вопросов.

Милиционер, который не умеет применять спецсредства
24 января началось слушание второго уголовного дела. Об убийстве Галины Пачиной, в котором обвиняется милиционер Молев. Эти два дела неразрывно связаны. Не было бы убийства, не было бы и дела о применении насилия " сотрудникам милиции. Оно, по всей видимости, было необходимо прокуратуре, чтобы "прикрыть" сотрудника милиции.
24 января Пачин и Молев поменялись местами. Пачин стал потерпевшим, а Молев - подсудимым. Милиционера обвиняют по статье 109, часть 1 ("причинение смерти по неосторожности") Это преступление наказывается ограничением свободы на срок до трех лет или лишением свободы на тот же срок. Судье, председательствующему на этом процессе не пришло в голову посадить милиционера в клетку для подсудимых, как это сделала его коллега судья Бекетова.
Молев не признает себя виновным, он утверждает, что обстановка вынудила его стрелять, чтобы позвать на помощь. "Почему вы не применили спецсредства: рацию, табельное оружие, если действительно хотели вызвать подмогу?" - спросила у обвиняемого адвокат Ксения Костромина. "Я не успел достать спецсредства, они были под бушлатом", - ответил милиционер.
- Но ведь вас учили в школе милиции, как пользоваться спецсредствами в экстренной обстановке, - допытывалась адвокат.
- Да, учили. - неуверенно ответил Молев.
- Вы говорите, что ехали по вызову о "драке с поножовщиной", почему вы не были готовы к этой ситуации? - допытывалась адвокат.
Молеву было трудно отвечать на вопросы адвоката. Осталось неясным, понимает ли он, что в критической ситуации надо сначала использовать спецсредства, а уж потом палить из автомата. Кстати, Молев и после совершенного им убийства продолжает работать в том же отделении милиции. Ему только оружие пока не доверяют. Ждут приговора суда, который, скорее всего, уже предопределен.

"Опасный" приговор
29 января судья Бекетова приговорила Михаила Пачина к двум годам лишения свободы условно с испытательным сроком один год и Алексея Коваля к полутора годам условно с испытательным сроком полгода.
А это значит, суд подтвердил, что молодые люди оказывали сопротивление милиционерам. Стало быть, Молев был прав, когда звал на помощь. Остались невыясненными важные обстоятельства: кто вызвал наряд милиции? Как получилось, что у одного из стражей порядка выпал боевой автомат? Неужели подвыпившие на дне рождения молодые люди так напугали доблестных милиционеров, что те не нашли нечего лучшего, как выстрелить? И это при том, что было темно и он не видел, куда стрелял. Правомочна ли судья вынести обвинительный приговор человеку, если его вина подтверждается показаниями только одного, явно заинтересованного свидетеля? Я имею в виду Алексея Коваля. О том, что он сопротивлялся милиционерам, известно только со слов одного из них. Адвокат Ксения Костромина собирается заявлять ходатайство об отправлении дела об убийстве Галины Пачиной на дополнительное доследование. По ее мнению, действия Молева подпадают под часть 2 статьи 109 УК РФ ("причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей"). Лица, осужденные по этой статье, лишаются права занимать определенные должности в течение по крайней мере трех лет. В таком случае можно будет надеяться, что хотя бы три года милиционеру Молеву не захочется "позвать на помощь" и палить куда попало, когда он не сможет исполнить, как должно, свои профессиональные обязанности.

Судья - чиновник, а не арбитр
Судебные заседания в Зюзинском межмуниципальном суде оставили у меня грустное впечатление. Высокое звание судьи предполагает, что человек, которому оно присвоено, обладает мудростью и повышенным чувством справедливости. Увы, в большинстве случаев мы имеем дело с холодными чиновниками, озабоченными прежде всего защитой чести мундира прокурорских и следственных работников, брак работы которых они покрывают своими решениями. Ни разу за время судебных заседаний судья Бекетова не проявила сочувствия к Михаилу Пачину Она заставляла его и других по нескольку раз повторять обстоятельства смерти его матери. И приговор, вынесенный ею, является практически "копией" обвинительного заключения. Вина Пачина основывается лишь на показаниях сотрудников милиции, а свидетельства других очевидцев трагедии квалифицируются как недостоверные. Бекетова уверена, что все они - лица "заинтересованные".
Лукавство приговора очевидно. Ведь даже малому ребенку ясно, что самые "заинтересованные" в данном случае - сотрудники милиции. Их ссадины и ушибы, "кратковременное расстройство здоровья", якобы "причиненное" им Михаилом Пачиным, - ерунда по сравнению со смертью женщины, убитой "по неосторожности".
Кроме того, приговор, вынесенный Пачину, таит в себе определенную опасность: в течение трех лет Михаил не должен совершать ни одного административного правонарушения, вести себя как можно тише. Иначе он окажется за решеткой. А как известно, от провокаций представителей правоохранительных органов никто не застрахован.

P.S. 6 февраля состоится последнее заседание суда по делу младшего сержанта Молева. Оно поставит точку в трагедии на Нагорном бульваре и покажет, в состоянии ли судьи беспристрастно решать судьбу человека, в независимости от того, милиционер он или простой смертный.
"Новые Известия" будут следить за этим делом.