Интервью с первым зам. прокурора Москвы Юрием Синельщиковым о том, почему представители прокуратуры тормозят проведение судебно-правовой реформы. Стр. 1,4

Зоя Светова. Новые Известия, № 66, 16 апреля 2001 г. Статья. "22-я статья Конституции – бомба под российскую демократию…"

Провозглашая диктатуру закона, Владимир Путин знал, на кого он сможет опереться для осуществления этого сомнительного лозунга. Диктатура закона предполагает неукоснительное исполнение правовых актов. В России же, живущей по законам, некоторые из которых приняты еще при советской власти, это словосочетание приобретает сомнительный оттенок и звучит так же, как в свое время звучало знаменитое: "Экономика должна быть экономной". Но последующие события показали, что одним из мощных инструментов этой новой формы диктатуры станет институт прокуратуры. Институт, который со времен Вышинского и по сегодняшний день остается одной из самых консервативных и сопротивляющихся реформированию структур российской власти. Сегодня именно его представители тормозят проведение судебно-правовой реформы, в частности, внесение изменений в УПК. Почему? Этот вопрос мы попытались выяснить у первого зампрокурора Москвы Юрия СИНЕЛЬЩИКОВА.

В последнее время приходится слышать, что прокуратура обладает слишком большой властью в обществе. Президент Путин объявил одним из приоритетных направлений проведение судебной реформы. Нуждается ли прокуратура в реформировании, по вашему мнению?

Да, у прокуратуры достаточно много власти. Тяготит это нас или нет? Работа у прокурора тяжелая. Если делать все добросовестно, то рабочего дня не хватает. Штаты у нас небольшие. Но мне кажется, что прокуратура в том виде и с теми полномочиями, с которыми она существует, это явление достаточно целесообразное. Задача, поставленная перед нами, — обеспечить надзор за законностью в любой сфере. Прокуратура регулярно отслеживает и смотрит, чтобы в стране и обществе был порядок. Или прокуратура надзирает за законностью, или никто не надзирает, и этот орган полностью ликвидируется. Тогда, если что-то случается, гражданин идет в суд, и суд восстанавливает его права, или если нарушены права организации, ее представители идут в суд и восстанавливают там права организации. Государство не может заявить: прокуратура, ты надзирай за законностью, а мы урежем твои полномочия. Здесь не должно быть половинчатости: нынешние полномочия прокуратуры вполне целесообразны.

А как же быть с 22-й статьей Конституции РФ, которая говорит о том, что санкцию на арест и другие следственные действия должен давать суд, а не прокуратура?

Можно забрать это у прокуратуры? Можно. В таком случае прокуратура будет обязана осуществлять надзор при аресте. Но я полагаю, что этого делать не следует, и в этом смысле с 22-й статьей Конституции категорически не согласен. Если следовать этой статье, то демократия в нашей стране окажется под угрозой. Это бомба под демократию.

Почему?

Применение этой статьи приведет к тому, что в сфере уголовного процесса будет твориться великое множество безобразий. Прежде всего арест и дальнейшая судьба арестованного будут решаться одним и тем же судьей. По Конституции, судья Иванов арестовал, тот же судья Иванов вы носит приговор.

Но ведь можно разделить эту функцию между разными судьями?

Ну хорошо, тогда, допустим, некто судья Васильев будет выносить приговор. Все равно они оба из одной корпорации судей. Сегодня ситуация совершенно иная. Я каждый день кого-то арестовываю и отправляю дела в суд, но я не знаю судей. Конечно, суд и прокуратура не на разных полюсах земного шара находятся. Но прокуратура от суда намного дальше, чем один судья от другого. Это разные корпорации. Судья знает, что если сегодня он не поддержит своего коллегу, то завтра и тот его не поддержит. Может быть, на Западе применение подобной нормы приемлемо, но у нас абсолютно другая культура, у нас "братство " и "единство". Невероятная корпоративность.

Ни для кого не секрет, что оперативники и милиционеры бьют подследственных, чтобы выбить необходимые показания. Как относится прокуратура к этой практике?

В 2000 году в Москве прокуратура привлекла к уголовной ответственности за преступления по службе около 200 сотрудников органов внутренних дел. Десять лет назад эта цифра была в десять раз меньше. Поэтому разговоры о том, что прокуроры необоснованно отказывают в возбуждении уголовных дел и помогают милиции "дробить зубы и применять кулак", совершенно необоснованны. Надо иметь в виду, что количество жалоб по поводу применения насилия гораздо больше, чем возбуждается уголовных дел. Очень часто граждане обращаются в прокуратуру, когда дело уже пришло в суд. Перед арестом прокурор допрашивает всех и спрашивает, есть ли жалобы на милицию, но ему говорят: нет жалоб. Потом подследственный пообщается с сокамерником, адвокатом, и оказывается, что у него насильно выбивали показания. Наверное, бывает и так, что человека действительно били, но нет доказательств: он не сразу обратился в медпункт, в прокуратуру. Случается и такое, что есть доказательства, гражданин заявляет, что его били, мы возбуждаем уголовное дело, а потом он отказывается.

Почему?

Возможно, его милиция уговорила, а может, просто надоело таскаться по судам и по следователям.

Существуют ли для вас неприкасаемые структуры, то есть те, против неправомерных действий которых вы не можете возбуждать уголовные дела?

Никаких неприкасаемых структур нет. Есть случаи, когда мне звонят и просят проявить "человечность, гуманность, объективность". Но скажу прямо: со стороны правительства Москвы за последние годы не было никаких просьб. Я этому удивляюсь. Идут просьбы из федеральных структур. То племянник какого-то министра очутился на скамье подсудимых, то под следствием оказался знакомый или сосед большого чиновника.

И как вы реагируете на эти просьбы?

Мы дела в суд направляем. Хотя пытаются каким-то образом прессинговать. Я не говорю, что грозят увольнением или пугают тем, что не дадут квартиру, но все же обращаются.

Престижно ли сегодня быть прокурором?

Я 28 лет работаю в прокуратуре и не бегу никуда, хотя были предложения. Предлагали работу зав.юридическим отделом в одном банке с зарплатой в раз десять-двадцать больше, чем я получаю сейчас. Но я не пошел.

Почему?

На своем месте я личность. Некоторые коллеги, которые ушли, приходят ко мне и рассказывают, что, хотя они получают 5—6 тысяч долларов, о них буквально ноги вытирают, требуют, чтобы они, защищая интересы организации, в которой они служат, действовали вопреки закону. В прокуратуре же я свободен. Я полезен обществу и государству, я делаю только то, что считаю высоконравственным.

Ни в одной стране мира прокуратура не осуществляет функций общего надзора, она занимается только уголовным преследованием. Федеральный закон о прокуратуре был принят в 1992 году, он уже устарел. Если бы вы писали новый закон о прокуратуре, чтобы вы изменили в нем?

Я бы отобрал у прокурора координационные функции. Сегодня прокурор координирует работу по борьбе с преступностью всех правоохранительных органов: милиции, налоговой полиции, ФСБ. Раз в квартал мы проводим координационные совещания и решаем, как бороться с тем или иным явлением, будь то наркомания или детская беспризорность. Кроме того, надо сократить следственные функции прокуроров. Совершенно необязательно прокурору расследовать дела по изнасилованиям, бытовые убийства, а ведь у нас среди всех совершаемых убийств больше половины бытовые. Они примитивны по своей фабуле. Там нечего расследовать: один гражданин другому не долил стакан, тогда тот его хвать сковородкой по голове. Тут же убийца, кровь на сковородке либо нож. Кроме того, виновный во всем признается. Следователь МВД вполне может провести такое расследование. Прокурору надо оставить расследование дел против сотрудников правоохранительных органов, дела, связанные с коррупцией в государственном аппарате. Можно было бы нас освободить и от надзора за законностью при привлечении граждан к административной ответственности. Пусть граждане напрямую обращаются в суд. Обязательно оставить за прокуратурой надзор за законностью правовых актов (мы, например, вносим протесты на правовые акты, подписанные Юрием Лужковым), надзор за нарушениями в сфере экологии, надзор за следствием, поддержание обвинения в суде, участие в суде при рассмотрении гражданских дел, надзор за местами лишения свободы. Как вы понимаете диктатуру закона, провозглашенную президентом Путаным?

Я эту фразу помню еще со студенческих времен, это совсем не Путин изобрел. Еще римляне говорили: пусть рухнет мир, но торжествует закон. Я считаю, что от закона нельзя отступать ни при каких ситуациях, даже если закон кажется несовершенным. Хотя среди нынешних законов много неразумных, противоречивых, много таких, которые не отвечают социальным условиям жизни. Но, даже если это плохой закон, он должен работать.

Вам нравится, что у нас в стране президент - юрист?

Конечно, многое зависит от личности. Бывает так, что и юристы не уважают законы. Но президент — юрист, и это лучше, чем неюрист.

Юрий Петрович Синельщиков выразил в интервью свое личное мнение, но есть все основания полагать, что первый зам.прокурора Москвы не является "диссидентом" в своем ведомстве. Как видим, он против реформирования прокуратуры, он считает целесообразным сохранить за прокуратурой все надзорные функции. А это значит, что в демократической России сохранится институт, являющийся атавизмом советской тоталитарной системы.

Справка: 22-я статья Конституции гласит: арест, заключение под стражу и содержание под стражей допускаются только по судебному решению. До судебного решения лицо не может быть подвергнуто задержанию на срок более 48 часов.