О московской гарнизонной гауптвахте.

Статья. Юрий Гаврилов. У Москвы «губа» не дура. Московский комсомолец, № 122.

Известную пословицу “От тюрьмы да от сумы не зарекайся” какой-то армейский остряк метко переиначил: “О “губе” при старшине не заикайся”. Гауптвахтой, как крайней мерой наказания за казарменные хулиганства, командиры стращают солдат на всем протяжении службы. На что последние с бравадой отвечают: “Кто на “губе” не бывал, тот службы не видал”. Впрочем, оказаться на военной “киче” не хочется никому — это отнюдь не санаторий-профилакторий. И хотя до настоящей зоны ей далеко, сюда лучше не попадать. В этом убедились корреспонденты “МК”, проведя день на московской гарнизонной гауптвахте.

 С виду здание как здание. Кирпичная кладка трехсотлетней давности выкрашена в броский красно-коричневый цвет. Полуовальные глубокие окна, тяжелые металлические ворота — ни дать ни взять музей старины, историческая достопримечательность. Впрочем, дом 1/4 по 1-му Краснокурсантскому проезду в туристических проспектах не значится. Зато о нем прекрасно наслышан каждый московский солдат и курсант — единственную в мегаполисе гауптвахту бойцы обходят за километр, а арестанты перед возвращением в часть слезно клянутся начальнику “губы” подполковнику Евгению Коновалову, что больше сюда ни ногой...

 Из досье “МК”.

 Московская гарнизонная гауптвахта долгое время размещалась в Алешинских казармах. В 1995 году ее перебазировали на территорию комендантского полка в Лефортово. Когда началось строительство Третьего транспортного кольца, правительство Москвы выделило средства на капитальный ремонт и переоборудование зданий в 1-м Краснокурсантском проезде.

 — А ведь раньше тут ресторан “Лефортово” был, — мечтательно вздыхает подполковник Коновалов.

 О прежней “дольче вита” здесь уже ничто не напоминает. Но и в привычные представления об арестантском доме обновленная гауптвахта слабо вписывается. Во всяком случае, внешне. Во внутреннем дворике колючая проволока соседствует с видеокамерами, а стальные решетки на окнах и дверях — с импортными переговорными устройствами и новейшей системой сигнализации. Но больше всего нас поразили на “губе”... туалеты и душевые. Увидеть на гауптвахте вместо вонючих параш отделанные под мрамор аккуратные кабинки, вместо проржавевших чугунных рукомойников — блестящие фаянсовые раковины... Как говорят в Одессе: “Шоб я так сидел!”

 Впрочем, на этом образцово-показательность столичной “губы” заканчивается. Сидят тут, как и везде, под бдительным оком конвойного и, естественно, без всякой охоты. После подъема в 5 утра деревянные нары (матрацы и подушки положены только прапорам и подследственным) намертво крепятся к стене до 22.00. Дневные часы арестанты коротают в полутемной камере за нудным штудированием уставов. Изредка часовую ежедневную прогулку под дулом автомата разнообразит работа на свежем воздухе — опять же под присмотром вооруженного часового.

 Мечтой о побеге живет каждый человек, лишенный свободы. Кто-то в мечтах, кто-то и наяву, как легендарный киллер Солоник, рванувший из “Матросской Тишины”.

 — У вас случались побеги? — интересуюсь у Евгения Васильевича.

 — Куда бежать-то?! — обводит Коновалов взглядом четырехметровые стены.

 Внутри арестантского блока рядом со входной дверью установлена металлическая клетка — там прячется часовой, когда “губари” в колонну по одному, придерживая сползающие без ремня штаны, выходят из камер. Нападений на караульных здесь не помнят. Но в других гарнизонах подобные инциденты встречались, вот и приказали оборудовать все гауптвахты специальными клетями.

 Сейчас на московской “губе” коротают дни и ночи три десятка “штрафников”, в том числе 6 осужденных военнослужащих. А всего камеры в “престижном” столичном “отеле три лычки” рассчитаны на прием 150 человек. Максимальный срок у солдат-срочников — 20 суток ареста, у контрактников — 10.

 Из досье “МК”.

 В среднем за год через московскую гауптвахту проходят до 3000 военнослужащих, в том числе около 300 осужденных. “Пик активности” наблюдается в октябре—ноябре, феврале—марте и в дни всенародных праздников. Наиболее распространенные нарушения среди солдат-арестантов — самоволки и пьянки.

 На “губу” порой народ попадает весьма забавный. Подполковник Коновалов вспомнил одного своего легендарного клиента... сорокатрехлетнего мужика. Еще молодым парнем он дезертировал из части. Скрывался в Сибири, потом обосновался в Москве. Семью завел, детей нарожал. И — не выдержал “подполья”, пришел сдаваться. В ожидании суда “косарь” просидел в “Лефортово” 15 суток. Повезло — вышел по амнистии на свободу с чистой совестью.

 А вот нынешнего “губаря” — матроса Диму Наумова из Первого флотского экипажа подвела тяга к романтическим прогулкам. Экскурсия с девчонкой по ночной Москве обернулась для парня 7 сутками ареста — ох и коротка же ты, военная любовь!.. Потяжелей “подвиги” обитателей 15-й камеры рядовых Таманской дивизии Алексея Марченко и Романа Бескаравайного — дезертирство из части.

 — Дагестанцы жизни в роте не давали, — признались ребята. — От этих зверей хоть в петлю лезь. Мы ведь не от службы спасались, от побоев. Потому и в военкомат сами пришли. Теперь на гауптвахте ждем, чем дело кончится...

 Вообще-то на “губу” просто так редко сажают. Например, рядовой-контрактник из 201-й дивизии Анар Бадретдинов (ого, аж из Таджикистана на московскую гауптвахту залетел!) оказался здесь после драки на вокзале — три солдата, изрядно подпив по случаю отпуска, повздорили с каким-то попутчиком. Когда подкатил “воронок”, в руки милиционерам попал только тщедушный Бадретдинов. Судя по всему, ему в одиночестве придется отдуваться за дебош. Любовь к кулачным боям довела до цугундера и рядового Алексея Котова из отдельной бригады охраны МО. А единственный среди арестованных “рецидивист” рядовой Вадим Мягков (первый раз за мордобой он угодил на гауптвахту в ракетном гарнизоне “Власиха”) за неделю до дембеля откровенно “положил на службу” и безмятежно заснул на посту. Теперь Вадик домой отправится в конце июня, с последней командой.

 — Рядовой Андрей Сневакин, — представился стройный, как балерина, арестант. — Служу в ансамбле песни и пляски МВО, арестован за самовольную отлучку на 5 суток.

 Ансамбль Московского военного округа обосновался в аккурат над... гауптвахтой. Когда “штрафников” выводят на прогулку, они маршируют под звуки репетирующего оркестра.

 — Своих-то отсюда видишь? — не удержался от вопроса.

 — Бывает, из окошка рукой махнут. Если честно, лучше бы где-нибудь в другом месте сидел. Как представлю, что в сотне метров мои ребята отплясывают, а я в “кутузке” парюсь...

 Ну а чем тут кормят? Спросили — и будто напросились. Напоследок нас угостили обычным арестантским обедом (фотокор Гена Черкасов специально проверил, чтобы не было подставы для гостей). Как бы написали Ильф и Петров, в этот день “штрафникам” бог послал: суп-лапшу молочную и тушеную капусту с говядиной. А компот? На третье был фруктовый кисель.

 Под “губарскую” трапезу подполковник Коновалов и его зам капитан Павел Крылов вспоминали прикольные случаи из своей практики.

 — Это сейчас офицеров к нам редко привозят, тех, кто совсем лыка не вяжет, — хмыкал в усы Евгений Васильевич. — А раньше концертов хватало. Посадили как-то вместе лейтеху и капитана. Не знаю, что уж они там не поделили, только лейтенант вцепился зубами в ухо сокамерника — еле растащили.

 — А помните бойца с “Пушки”? — подключился Крылов. — Доставляют на гауптвахту солдата-самовольщика. Он хоть и был в цивильном платье, но патрульные быстро вычислили. Заводим в санитарный блок, чтобы помыть. А он раздеваться отказывается: мол, при вас стесняюсь. Здесь не институт благородных девиц, цикнули на залетного — начал разоблачаться. Глядим, а у него под брюками... женские колготки. Пришлось его весь срок в одиночке продержать, от греха подальше.

 Шутки шутками, но за двадцатилетнюю комендантскую службу тот же Коновалов повидал всякое. Он прекрасно помнит, как после горбачевского антиалкогольного указа жены пачками сдавали на гауптвахту поддатых мужей-офицеров. А поутру протрезвевшим капитанам-майорам оглашали приговор: уволен за аморалку.

 — История повторяется, — вздыхает Евгений Васильевич. — Недавно привезли полковника, преподавателя военной академии. Что-то он с благоверной своей не поделил, и та сразу в милицию. Им-то что, забрали, потом к нам отправили. Нормальный мужик...

 Ну и угроз Коновалову довелось выслушать разных: мол, ты не знаешь, с кем связываешься, да я тебя в Забайкалье сгною...

— Наши клиенты — люди в любом случае временные, а мы тут надолго. У каждого своя служба, — без высокопарности говорят “хозяева” гауптвахты. — Кому-то нужно и авгиевы конюшни разгребать.