Репортаж из Краснопресненской пересыльной тюрьмы в Москве.

Зоя Светова. Статья. Реформа идет, а российские зеки гниют в тюрьмах… Новые Известия, № 112.

Слышали ли в камерах Красно­пресненской пересыльной тюрьмы о том, что 1 июля вступил в силу новый Уголовно-процессуальный кодекс РФ (УПК)? Изменит ли этот долгожданный документ что-нибудь в судьбах тех, кого аресто­вали и осудили еще по старому ко­дексу?

Сегодня на так называемой «Краснопресненской пересылке» содержатся сотни людей, ожидаю­щих рассмотрения своих кассаци­онных жалоб в Мосгорсуде. Новый УПК дает шанс тем из них, кого осудили, несмотря на ходатайства адвокатов об отводе недопустимых доказательств (т. е .доказательств, добытых с нарушением закона). И тем, чьи приговоры основываются на показаниях, данных на предва­рительном следствии в отсутствии защитника и не подтвержденных потом обвиняемыми на суде.

По мнению экспертов, при­ветствующих принятие нового УПК, появление специальной 75 статьи о недопустимых доказа­тельствах может положить конец практике пыток, применяемых на стадии дознания и предваритель­ного следствия.

Скептики из лагеря критиков нового УПК отмечают, что за­щитник защитнику рознь. И при­водят многочисленные примеры допросов, в которых участвовали адвокаты, сотрудничающие со следствием. Очевидно, что в их присутствии дознаватель или сле­дователь может делать с подозре­ваемым все, что сочтет нужным.

Судьи разные, а приговор один и тот же

Об одном из обитателей Красно­пресненской пересыльной тюрь­мы, Романе Белевицком, судьбу которого может изменить новый УПК, «Новые Известия» писали неоднократно. Как могли, мы пытались привлечь внимание к делу этого 19-летнего молодого человека, ставшего жертвой пре­словутого «плана» по раскрыва­емости преступлений. Белевицкий был арестован и осужден по оговору своего «шапочного» зна­комого Владимира Егорова, ра­нее судимого за хранение нарко­тиков, и, вероятно, с тех пор си­дящего «на крючке» у милиции.

Роман торговал на рынке в Лужниках, и Егоров несколько раз покупал у него видеокассеты. Поэтому, когда милиционеры об­наружили у Егорова дозу герои­на и потребовали выдать сбытчи­ка, он вспомнил о Романе. Веро­ятно, никто другой в тот момент не пришел одурманенному па­реньку в голову. И завертелось...

Как рассказал Белевицкий на суде, его задержали на рынке, избили в милиции, и он подпи­сал все, что ему подсунул следо­ватель. Потом почти год нахо­дился под следствием. Первый приговор судьи Комаровой вес­ной прошлого года гласил: «шесть с половиной лет лише­ния свободы с конфискацией имущества и назначением при­нудительного лечения от наркомании». Мосгорсуд отменил его 17 октября 2001 года. Дело было направлено на новое рассмотре­ние в тот же Никулинский суд. Но к другому судье. Им оказал­ся Алексей Бобков, известный своими суровыми приговорами, один из которых, кстати, тоже по наркотическому делу, недав­но был отменен Верховным су­дом России.

Бобков не пощадил Романа Белевицкого. В апреле этого го­да он приговорил его к тем же шести с половинам годам лише­ния свободы. Но почему-то не назначил «принудительное лече­ние от наркомании». Видимо, да­же судье Бобкову показались «на­тянутыми» доказательства, сви­детельствующие об употреблении наркотиков подсудимым. Приз­нательные показания на предва­рительном следствии были даны Белевицким в присутствии адво­ката. Но, несмотря на это и судя по последующим заявлениям об­виняемого в суде, были букваль­но «выбиты» сотрудниками ми­лиции. В материалах дела имеет­ся медицинская справка о том, что «13 октября 2001 года Беле­вицкий был доставлен сотрудни­ками ОВД «Раменки» в травмпункт поликлиники № 8». По­скольку в тот день задержанный не покидал стен ОВД «Раменки», диагноз хирурга не оставляет со­мнений в происхождении побо­ев: «Гематома области 4 — 6-го межреберья слева, гематома по­ясничной области. Ссадина об­ласти левого коленного сустава».

При отмене первого пригово­ра судебная коллегия по уголов­ным делам Мосгорсуда потребовала, чтобы новый состав суда выяснил, когда и при каких об­стоятельствах Белевицкий полу­чил телесные повреждения. По мнению адвокатов, судья Бобков не удосужился этого сделать. Он лишь ограничился формальной записью в приговоре: «обнару­женные у Белевицкого телесные повреждения были ему причине­ны каким-то иным путем, не свя­занным с его задержанием...».

И снова, как и на первом про­цессе, Белевицкий, по его собст­венному признанию и по словам его друзей, никогда не употреб­лявший наркотики, был осужден по статье 228,ч. 1 и ч.4 УК РФ (хра­нение и сбыт наркотиков в особо крупных размерах), лишь на осно­вании показаний Владимира Его­рова. Но на этот раз «агента мили­ции» уже не было в клетке для подсудимых. Его освободили из-под стражи еще летом прошлого года, почти сразу после вынесения судьей Комаровой обвинительно­го приговора Белевицкому.

Главный свидетель объявлен в розыск

Егоров являлся обвиняемым и по второму процессу. Но, выйдя на свободу, он сменил место житель­ства и фактически скрылся от су­да. Судья Бобков был вынужден выделить дело против него в от­дельное производство и объявить беглеца в федеральный розыск. Излишне говорить, что за полго­да, что длился второй процесс по делу Белевицкого, Егоров, глав­ный свидетель обвинения, в суд так и не явился. Но это нисколь­ко не помешало судье Бобкову огласить его показания, данные во время первого судебного раз­бирательства, и положить их в основу обвинительного пригово­ра на втором процессе.

Адвокаты Каринна Моска­ленко и Елена Липцер считают, что при этом судьей был нарушен закон, поскольку «показания свидетеля могут быть оглашены только по причине, исключаю­щей возможность его явки в суд». В кассационной жалобе, состав­ленной защитниками Белевиц­кого, они обращают внимание на многочисленные грубые наруше­ния УПК. По их мнению, «в хо­де судебного разбирательства не было добыто ни одного доказа­тельства вины Белевицкого в со­вершении инкриминируемого ему преступления».

«Невиновный не должен сидеть в тюрьме...»

Адвокаты утверждают, что их под­защитный не виновен, и требуют его оправдания. Надо сказать, что они требовали того же и год на­зад, когда на кассации рассмат­ривался первый приговор по де­лу Белевицкого.

Тогда Мосгорсуд не решился вынести оправдательный приго­вор, хотя косвенно признал, что судье Комаровой не удалось до­казать виновность подсудимого.

Но судебная практика пока­зывает, что, даже когда брак ни­жестоящей инстанции очевиден, вышестоящий суд предпочитает смягчить меру наказания, неже­ли вынести оправдательный при­говор. 20 июня «Новые Изве­стия» писали о деле альтернативщика Андрея Доценко из посел­ка Окуловка. За «уклонение от службы в армии» его приговори­ли к году лишения свободы. 27 июня Новгородский областной суд заменил это наказание штра­фом в 10 тысяч рублей (100 ми­нимальных зарплат). Надо ска­зать, что подобное решение бы­ло принято после большого шу­ма, поднятого прессой вокруг этого дела. Депутаты писали за­просы в суд, высокие чиновники обещали взять ситуацию под свой контроль. Хотя само дело не стоило и выеденного яйца. Ведь Доценко не уклонялся от служ­бы в армии, он просто заявил о своем праве на альтернативную гражданскую службу, гарантиро­ванную Конституцией. А судья Жолудев, вынося приговор, ско­рей всего, протестовал против вредного инакомыслия, грозяще­го взорвать равновесие в малень­ком поселке Новгородской обла­сти.

«Дело Белевицкого» гораздо сложнее. В его основе лежит пре­словутая практика подбрасыва­ния «чеков» — доз героина, поз­воляющая с легкостью возбуж­дать дела против наркоторговцев и создавать видимость борьбы с этим злом. Но, как правило, до­зы подбрасываются настоящим наркоманам. С Белевицким же, скорей всего, вышла промашка. Он не наркоман. Но кому-то, ве­роятно, показалось, что проще посадить невиновного, чем при­знать свою ошибку. Да и адвока­ты настырные попались. Правда, пробить бетонную стену беззако­ния и им пока не удается. Хотя защищает Романа Каринна Мо­скаленко — один из известных российских адвокатов. Что же го­ворить о других подобных делах, в которых работают адвокаты «по назначению»?

Несмотря на приобщенные к делу депутатские запросы и пись­ма правозащитников, Белевицкий сидит в тюрьме уже второй год. Этот срок, кажется, равен тому времени, которое понадобилось новому УПК, чтобы появиться на свет. Все это время Роман страда­ет от страшной болезни— тюрем­ной гнили. «По-медицински она называется атонический дерма­тит, — объясняет его мать Ольга Евгеньевна. — Ужасно, но мой сын гниет заживо. Страшный зуд. Он раздирает гнойники до костей. Я написала уже несколько заявле­ний, но тюремные врачи Роману лекарств не дают. А мне ничего передать не разрешают».

Дата рассмотрения кассаци­онной жалобы по делу Романа Белевицкого в Мосгорсуде еще не назначена. «Новые Известия» продолжают следить за его судь­бой.

P.S. Хотелось бы, чтобы зам. главы президентской адми­нистрации Дмитрий Козак обра­тил внимание на «дело Романа Белевицкого». Оно имеет самое прямое отношение к идеологии проводимой им судебной рефор­мы: «Невиновный не должен си­деть в тюрьме». Только всегда ли реформаторам есть дело до тех, в интересах которых они эту самую реформу осуществляют?