Адекватность протокола судебного заседания происходящему в суде играет не последнюю роль. Сама техника ведения протоколов судебных заседаний предопределяет их фальсификацию в судах. Протокол не только зеркало процесса. Он зеркало самого правосудия.

Юрий Феофанов. Статья. Казусы и закономерность. Время МН, № 89.

Сенсацией стала отмена Военной коллегией Верховного суда РФ оправдательного приговора офицерам ВДВ, обвиняющимся в убийстве журналиста Дмитрия Холодова. Оправданные полгода назад опять превратились в обвиняемых.

На фоне новых процессуальных норм, очень сильно затруднивших отмену оправдательных приговоров (подобный вердикт присяжных вообще практически неотменяем, если не нарушены процедуры), нужны были очень веские основания для подобного вердикта. И, быть может, самым веским основанием оказалось несоответствие того, что происходило в зале суда, тому, что оказалось отраженном в судебных документах, прежде всего в протоколе.

Наиболее значительный пример. Отменяя приговор Окружного военного суда, Военная коллегия указала, что участие бывшего министра обороны Павла Грачева в деле об убийстве Холодова "не получило должной оценки". В определении сказано: свидетели говорили об одном, а в документах записано другое. Генеральная прокуратура, опротестовывая оправдательный приговор, сделала 1316 технических замечаний к протоколу судебного заседания. Адвокат родителей Дмитрия Александр Мачин заявил журналистам: "Когда мы получили протокол заседания, то не поверили своим глазам - опущено то, о чем участники процесса говорили, и есть фразы, которые в ходе судебного следствия не произносились".

Судью Сердюкова, вынесшего оправдательный приговор офицерам, обвиняют в откровенной предвзятости, в заведомой фальсификации протокола. Никаких доказательств такого преступного поведения судьи нет. Но даже если такое допустить, это будет не более чем казус - такой-то судья намеренно сфальсифицировал тексты протокола, чтобы обосновать "заказной приговор". Преступный - но казус. Но дело-то гораздо серьезнее: казусы образуют закономерность. Сама техника ведения протоколов судебных заседаний предопределяет их фальсификацию, как правило, вполне добросовестную.

Как это происходит, отлично знают и участники судебных процессов, и их завсегдатаи из публики. Девочка-секретарша от руки торопливо записывает то, что говорится во время допросов подсудимых, свидетелей, потерпевших, экспертов. Точно зафиксировать порой очень бурные прения физически невозможно. И вот председательствующий, останавливая говорящего, диктует секретарше, что записать. И его трудно в чем-то обвинить - он не фальсифицирует, а помогает. Иначе в протоколе могут появиться такие перлы, какой привели истцы - семья Карповых, потерявшая сына на Дубровке. В протоколе судебного заседания, зеркале процесса, было записано: "На куртке сына переносили тела. Требую удовлетворить этот иск. Но нам не нужны деньги". Что-нибудь из этой записи можно понять? Это не секретарь суда писал, делают вывод истцы, а малограмотная секретарша. А ведь для апелляционной, кассационной, надзорной инстанции нет другого средства восстановить ход процесса, как запись от руки в протоколе.

Однажды я был в американском суде, в Филадельфии. Секретарь судебного заседания фиксировала ход процесса на какой-то хитрой машинке (как устроена она, не знаю) и тут же выдавала "сторонам" листки - сделать замечания в случае несоответствия. Адвокаты имели возможность регулярных собеседований с судьей по ходу процесса. Как известно, в американском суде запрещена видео- и аудиозапись, даже фотографирование. Да в этом и нужды нет, коль скоро участники процесса тут же получают задокументированный ход судебного следствия. У нас закон не запрещает пользование диктофонами, хотя судьи иногда запреты накладывают. Да и никакого процессуального значения для вышестоящих инстанций самодеятельные аудиозаписи не имеют. Только протокол. По закону протокол заседания предоставляется участникам процесса и они могут делать свои замечания. Но, во-первых, протокол вовремя, через три дня, не представляется - адвокаты семьи Холодовых ждали его больше двух месяцев, по их заявлениям. А во-вторых, принять или отвергнуть замечания на соответствие хода судоговорения занесенному секретаршей на бумагу "от руки" - прерогатива судьи. Что примет - войдет в документ, что отвергнет - кассационные судьи так и не узнают. Самодеятельные записи, как говорилось, до них не дойдут. И в этом порядке, по определению, заложено искажение процесса. Даже при непредвзятости судьи.

Демократичность современного судебного процесса заложена в его открытости: гласности и устности судопроизводства. Искажение протокола вроде бы дело чисто техническое, но на самом деле оно сводит на нет сами принципы. Кассационные судьи должны "услышать" устные показания, возражения, уличения, оправдания. А это возможно только через адекватность записанного в протоколе тому, что происходило в зале суда. И это особенно важно при том, что судьи становятся действительно независимыми, выведенными из былого прокурорского надзора. Не секрет, что коррупция поразила и судейское сословие. "Заказные вердикты" выносятся все чаще и откровеннее. Только вышестоящий суд уполномочен отменить сфальсифицированный вердикт по уголовному и гражданскому делу. Но как раз искушенный судья, если уж он выполняет "заказ", прежде всего постарается через диктовку секретарю заседания так исказить ход процесса, чтобы он максимально соответствовал заранее вынесенному вердикту.

Правосудие, справедливость обеспечиваются не только беспристрастностью, высокими моральными качествами судьи, но и строго регламентированными процедурами судопроизводства. Среди них адекватность протокола происходящему в суде играет не последнюю роль. Точно соответствующий этому протокол - незаменимое средство контроля вышестоящей инстанции за правосудностью вердиктов... А без этого какая цена всем нашим судебным реформам? Не случайно сказано: техника дела бывает важнее самого дела. Протокол не только зеркало процесса. Он зеркало самого правосудия.