Заметки по поводу приговора Московского горсуда по делу профессора А. Бабкина.

Время МН, № 30, 1 марта. Юрий Феофанов. Статья. VIP-наказание.

Если до приговора Московского горсуда по делу профессора Анатолия Бабкина могли возникнуть сомнения в том, действительно ли он изменник Родины и шпион, то после акта правосудия они полностью развеялись.

Следствие установило, что он продал секретные сведения о двигательной установке ракето-торпеды "Шквал" офицеру разведки ВМС США. Какая вина перед отечеством и народом может быть страшнее! И — условный приговор? Шпионь дальше?

Согласитесь, не состыковывается. Но мы не о "шпионских приговорах", которые пошли в последнее время таким косяком, что даже главу государства вынудили заявить о "шпиономании" и намекнуть о готовности помиловать осужденного шпиона. Мы об условных приговорах по некоторым громким делам и одиозным фигурантам. О смысле и сути этих норм уголовного законодательства. Когда, к кому из преступивших закон эта милосердная мера применяется и по каким мотивам.

В Уголовном кодексе РФ (ст. 73) достаточно четко сказано: условное осуждение назначается тогда, во-первых, когда суд приходит к выводу о возможности исправления преступника без отбывания реального наказания. И, во-вторых, учитывая характер и степень общественной опасности содеянного. С точки зрения второй позиции, то есть общественной опасности, то более тяжкого, чем содеял шпион Бабкин, как сказано, не бывает. Каким образом он будет в течение пяти лет исправляться и под чьим надзором находиться — тоже загадочно. Или взять, к примеру, тоже условное осуждение известного красноярского магната Анатолия Быкова — ему-то, обвиненному в многомиллионных махинациях, по каким мотивам применили такую милость? Или экс-министру юстиции Ковалеву — он каким образом исправляется? Что, судьи, выносившие условные вердикты по этим делам, действительно приходили к выводам, что их преступления на сто процентов доказаны, но они не так уж общественно опасны? Или у судей были сомнения в абсолютной доказанности самих обвинений?

На первое никак не тянут обстоятельства всех трех дел. Но если второе, то есть сомнения в доказанности обвинений, то судьи сами совершали преступления против правосудия, ибо по уголовному закону и даже по норме Конституции все сомнения должны толковаться в пользу обвиняемого.

К сожалению, практика по многим громким делам, особенно когда скамью подсудимых занимают VIP-персоны, свидетельствует: когда судьи под давлением — денег, административного ресурса или общественного мнения, — не знают, что делать, они находят выход в условных приговорах там, где нужно либо осуждение по заслугам, либо оправдание из-за несостоятельности обвинения.

Между тем, допуская условное осуждение, закон имеет целью не только наказать, но прежде всего — исправить. В отличие от мест заключения, которые лицемерно называются "исправительными". По крайней мере, в российском варианте тюрьмы и лагеря только унижают и развращают. Да и не в российском тоже. Поэтому в мировой практике условное осуждение применяется достаточно широко. В Америке, например, где уровень преступности не ниже, чем у нас, условное осуждение трактуется как специальный вид наказания, а не исключение; оно даже свое обозначение имеет — "Пробации". То есть правосудие исходит из принципа: сажать надо только тогда, когда не посадить нельзя. Но уж шпиона они бы упекли лет на девяносто — без всякой условности. Разумеется, и там есть дикие, никак не обоснованные приговоры мелким воришкам, но разговор не столько о практике, сколько о принципах.

Недавно по телевизору показали сюжет. Женщина в колонии, осуждена на шесть лет — это ниже низшего предела по вменяемой ей статье: убийство двух человек. Гуманно, что и говорить. Но — убила она двух здоровенных мужиков-наркоманов, один из которых некогда жил в купленном этой женщиной доме (дело было в тверской деревне). Только на этом "основании" потерявший человеческий облик подонок с приятелем тянули из нее деньги на "дозу". Дошли до того, что подступались к двум ее беззащитным мальчишкам с ножом к горлу в буквальном смысле слова. Мать не выдержала. И когда подонки появились во дворе в очередной раз, подняла охотничью двустволку.

Да, приговор был гуманен, профессиональный судья оправдать не решился: все же непосредственной угрозы жизни женщины и ее детям не было на момент выстрела. Но это была, так сказать, длящаяся "крайняя необходимость" в защите детей. (Присяжные в таких обстоятельствах выносят оправдательные вердикты). Вопрос в связи с темой: что в этой женщине предполагается исправить за колючей проволокой? Да она еще и еще тысячу раз встанет на защиту ребенка — в этом смысле мать неисправима. Ну, а на условное осуждение судья тоже не решился. Как не решаются судьи в тысячах "рядовых" случаев, плодя рецидивистов за хищения мешка зерна или мотка проволоки. А за шпионаж, взятки, хищения миллионов — очень даже легко. Потому что осуждают не за доказанную вину, а прикрывают свою нерешительность прекратить дело за его недоказанность, и, конечно, чтобы не огорчить "органы" оправдательным вердиктом.

В инквизиционном судопроизводстве господствовала презумпция виновности. Если не хватало доказательств ереси, приходилось из темницы выпускать. Но ни в коем случае не оправдывать: на всякий случай оставлять "в подозрении": все равно еретик, хоть и не изобличенный.

Этот принцип господствовал и в российском "Шемякином суде" до реформы. Суд присяжных с этим покончил: либо виновен, либо не виновен. Советская революционная законность вообще понятия "не виновен" не знала практически: раз "взяли", значит, виноват: или к стенке, или в лагерь навсегда. В годы либеральной оттепели и последующего застоя ввели в широкую практику иной вид оставлять "в подозрении" — отправлять дело на доследование той же обвинительной власти, которая не способна была доказательно обвинить. А там дело тихо прекращали, и все оставались довольны: суд тем, что вроде бы справедлив, следствие — что отчиталось, "преступник" — что хоть выпустили.

Реформы правосудия прошлого года покончили с отправкой на доследование в таком виде. Законодатель как бы сказал "третьей власти" — не перекладывайте свою функцию на кого-то, судите, вершите правосудие, а не играйте в поддавки с силовыми властями. Если принимаете дело к производству — то уж "или — или". Сомневаетесь — смотрите в закон и Конституцию: там сказано, как вам быть. Но решиться профессиональному судье сказать себе самому — "сомневаюсь, значит, оправдаю" не так просто. Дело не только в угрозах, подкупах или указаниях свыше или сбоку. Надо еще с самим собой справиться, убедить себя в том, что независим от власти. Но это уже другой разговор...