11 сентября 2001 года в подмосковных Химках скинхедами был жестоко избит профессор Московской госакадемии приборостроения и информатики В. Тхай. В результате он остался калекой, а виновные не наказаны.

Московский комсомолец, № 239. Рита Мохель. Статья. Танцы молодых волков.

В криминальной хронике Москвы конец прошлого года и начало нынешнего, кроме прочего, ознаменовались нападениями на ученых.

В декабре в Юго-Западном округе зарубили топором доктора технических наук Геннадия Ефимочкина и вырезали всю его семью. Разработки 70-летнего теплотехника Ефимочкина применялись на десятках электростанций.

В январе убили директора Института психологии РАН профессора Андрея Брушлинского, в феврале - завкафедрой микробиологии Российского государственного медицинского университета профессора Валерия Коршунова. Оба профессора скончались от черепно-мозговых травм.

Ни одного судебного процесса по "делам ученых" мы пока не дождались. Может, эти дела кажутся громкими лишь журналистам, а не следователям? Золотой интеллектуальный запас страны, говорите? Да бросьте...

Незамеченной для прессы осталась еще одна история.

В прошлогодний список ученых-жертв входит еще одно блестящее имя - Валентин Тхай, доктор физико-математических наук, профессор Московской государственной академии приборостроения и информатики, член Национального комитета по теоретической и прикладной механике. Глава научной школы.

Дело Тхая достойно войти в учебное пособие для начинающего коррупционера: "Как развалить следствие".

* * *

11 сентября, в тот самый вечер, когда террористы атаковали Америку, в подмосковных Химках бродили около вокзала коротко стриженные мальцы. Они шли с очередной "разборки". Каждый был по-своему вооружен. Один, например, нес самодельную биту, другой - украденную дома ножку от кухонного табурета.

47-летний профессор возвращался домой после лекций и случайно оказался на их дороге. Наплевать, что парни видели его первый раз в жизни. Они были стаей, и стая поймала Валентина Тхая. Убивали не слишком умело, но со вкусом, пока их не спугнули прохожие. Только поэтому они не довели дело до конца.

Прошу извинить за чрезмерный натурализм, но процитировать ЭТО надо обязательно: "ушибленная рана левой лобной области, ушибленно-рваная рана теменной области с неровными и значительно размозженными краями. Смещение срединных структур головного мозга. Массивное размозжение левой теменно-височной области головного мозга. Перелом левой теменно-височной области костей черепа длиной около 15 см...".

А других травм, считай, и нет - только кисть руки немножко задета. Это значит, что молодые волки НАРОЧНО колотили ученого деревяшками по голове, и только по голове. Мальцов было четверо. В показаниях, данных сразу после задержания, один написал: "У нас всех в руках были деревянные палки. Каждый ударил примерно по 2 раза".

Не за то, конечно, били, что физик и работает в Академии наук. Тхай - этнический кореец, родом из Ташкентской области. Худой, малорослый. Узко разрезанные глаза, черные волосы торчком, несерьезная курточка - вот молодые волки и приняли его за вьетнамского гастарбайтера. У него же на спине не было плаката: "Не бейте, я гражданин России и профессор". Или в России уже пора ввести такие плакаты - для безопасности? Впрочем, подонкам без разницы, кого молотить: вьетнамца или туркмена, студента-африканца или главу отечественной научной школы.

Самое удивительное, что профессор Тхай выжил. Но удары деревянных палок, разбивших череп в кашу, сделали его инвалидом I группы.

* * *

Три недели в коме, две операции на головном мозге, потеря речи, правосторонний парез... Я шла в дом, где теперь живет Валентин Николаевич, уверенная, что увижу прикованное к постели бессмысленное и бессознательное существо. Овощ, как говорят 20-летние.

Но моложавый мужчина при моем появлении осторожно встал из кресла. Сделал несколько шажков навстречу. Протянул руку. А потом больше часа обстоятельно - только не слишком разборчиво - отвечал на вопросы. И это было чудом.

Год назад в химкинской больнице дежурный хирург Мироненко сделал Тхаю экстренную трепанацию черепа - без нейрохирургических инструментов, без предварительной томограммы, при единственной операционной сестре. Как сам сказал, убирал гематомы "ложкой и вилкой". Светило, привезенное учениками Тхая из Склифа, подтвердило, что именно так и никак иначе эту операцию надлежало делать.

Позже в Москве, в 1-й клинической больнице Минздрава, пробоины в черепной коробке закрыли трансплантантом - пластинами из особой пластмассы. К весне начало потихоньку возвращаться сознание. Еще на два больничных срока ученого взял к себе главный невропатолог Москвы Анатолий Федин, в больницу св. Алексия. Лето физик провел в Центре патологии речи и нейрореабилитации при 23-й больнице.

- Я работал каждый день с 7 утра до 11 вечера, у меня были 4 врача-логопеда. Ведь речь для меня, педагога, важнее, чем руки.

До сих пор, спустя год, каждое утро ему приходится начинать с тяжелой двухчасовой гимнастики, массажа, специальных занятий. Иначе нога и рука - как неживые.

* * *

Зато теперь он, потерпевший, который снова обрел речь, может связно рассказать следствию, что же стряслось с ним вечером 11 сентября. Если, конечно, следствие согласится слушать.

- Наперерез мне площадь пересекали два подростка: высокий и пониже. Глянули на меня. Нехорошо глянули. И направились к киоскам - а там еще двое. Я прошел немного, услышал сзади топот. Обернулся - меня нагоняют все четверо. Высокий бежал впереди, поднимая палку. Я увидел, как он занес ее над моей головой. Упал...

Раз или два сознание возвращалось к профессору, но видел он немногое - несколько пар ног, которые двигались вокруг его головы в странном танце. Боли он не чувствовал и не очень понимал, что с ним делают.

- Еще один момент врезался: ботинок, с такой металлической штукой, надо мной просвистел. Я и сейчас его как будто вижу.

И снова провал. А потом физик разглядел склоненное над ним женское лицо. Мягкая рука подсунула под разбитую голову тряпку, и женщина спросила его о чем-то ненужном, не требующем ответа:

- Ох, да что же они с вами сотворили?!

Профессор лежал в крови, но не чувствовал ее запаха. Все запахи пропали.

* * *

Подъехавший патруль выловил в соседнем дворе одного из парней. В милицейский "уазик" профессора усадили с ним рядом.

- Это был тот высокий молодой человек, который бежал впереди с битой. Я его запомнил, он гораздо выше остальных.

В милиции москвич Павлик Суворов сознался, что участвовал в избиении, и "сдал" троих дружков-химкинцев: Павла Чернова, Диму Татаринова и Максима Игнатьева (детки еще несовершеннолетние, поэтому их фамилии я изменила). Взятые из квартир тепленькими, Чернов и Татаринов наперебой принялись валить вину друг на друга. Ушлый Суворов в присутствии адвоката изменил показания: он-де оговорил себя, потому что испугался, а избивал корейца - ножкой от табуретки - исключительно Максим Игнатьев.

По всему выходило, что Максим, сирота-пэтэушник, которого воспитывала одна бабушка, кругом виноват. Тот не отрицал: ага, бил, было дело. Но через неделю полностью отказался от своих слов. Сказал, что близкие Суворова уломали его взять вину на себя. Пообещали обеспечить бабушку, оплатить услуги адвоката, а если посадят - дать денег.

Старушка подтвердила: после нападения, в полночь, к ней постучались мамы Павлика и Димы. Мол, ребятки наши нахулиганили, оплата лечения и адвоката влетит в копеечку, не пришлось бы, бабушка, вам квартиру продавать. Но мы, мамы лучших друзей, всегда помочь готовы материально...

В кустах, рядом с тем местом, где избивали профессора, обнаружили самодельную деревянную биту с металлической цепочкой у рукоятки и большим бурым пятном, "похожим на кровь". Максим опознал ее: это была бита Суворова. Подростки из уличной тусовки подтвердили, что Суворов таскал ее все последние дни.

Увы, кто именно наносил удары и сколько, Валентин Николаевич сказать не мог. А вскоре он вообще провалился в беспамятство, которое растянулось на несколько месяцев. Женщины, которые спасли его, видели только спины парней. Запомнили короткие куртки, под машинку остриженные затылки. Но опытному следователю раскусить хитрости несовершеннолетних - раз плюнуть. Тем более что нашлись и незаинтересованные свидетели: двое ребят из уличной компании. Оказывается, через час после нападения, когда волчата по одному брели к месту общей тусовки - на лужайку у пожарной части, - ребята слышали и от Максима, и от Димы, что прохожего избивал именно Суворов.

Вот что говорили свидетели:

"1 или 2 октября Суворов стал в форме угрозы спрашивать у Максима, почему тот не взял вину на себя. Говорил, что ему самому это нецелесообразно - он иногородний, не учится. Максим должен взять вину на себя, а Суворов "как-нибудь с этим делом поможет". Мы сделали замечание Суворову, чтобы не "давил" на Максима. Суворов предложил нам оглядываться назад, когда будем ходить по дороге".

* * *

А теперь - внимание! Краткое пособие на тему "Как развалить дело".

Во-первых, чем чаще будут меняться следователи, тем лучше. Первого следователя - женщину, которая нашла в кустах биту Суворова, от расследования отстранили. Вести уголовное дело, первоначально возбужденное по статье "хулиганство" (позже к ней прибавилась статья "умышленное причинение тяжкого вреда здоровью"), поручили старшему следователю следственного отдела Химкинского УВД Аднану Исхакову. Профессор Тхай рассказывает, что новый следователь недвусмысленно намекнул ему: ежели родители мальчиков захотят "договориться", он, майор, возражать не будет. Но профессор отказался договариваться - преступников должны наказать по закону.

Разделял ли эту точку зрения следователь, неизвестно. Но показаниями мальчишек из уличной компании он пренебрег. Почему-то не захотел вникать в смысл таинственной возни, которую подняли родственники троицы вокруг сироты и его бабушки. И 29 ноября 2001 года вынес постановление о прекращении уголовного преследования в отношении Павла Суворова, Дмитрия Татаринова и Павла Чернова.

Таким образом, в деле остался единственный обвиняемый - Максим Игнатьев.

А ведь женщины, которые спугнули убийц, твердили, что Тхая избивал не один подросток, а группа. Профессор запомнил, что его били "не меньше 3 человек". Но следствие решает: прямых доказательств, подтверждающих виновность троицы, не добыто. Зато имеются прямые доказательства причастности Максима Игнатьева. Какие именно? Вот, пожалуйста, - свидетельские (!) показания... Суворова, Чернова и Татаринова. Ничего себе, "незаинтересованные" свидетели! Логика у следствия простая, как бакс, - у троицы, мол, нет причин оговаривать Игнатьева, потому что у нее с ним не было неприязненных отношений. А если, валя все на одного, трое выгораживают себя - разве это не причина?

- Я писала в прокуратуру, что следствие не дало оценки свидетельским показаниям. Прокурор Химок ответил: объективная оценка дана всему, - недоумевает адвокат Валентина Тхая.

Когда пишут обвинительное заключение, используют формулу: "оценена совокупность всех доказательств". Но тут "совокупность" получается какая-то избирательная. О низкой квалификации Адлана Исхакова нельзя говорить - как-никак майор юстиции. Времени тоже было навалом - почти год. Нельзя сказать, что дело сложное. Оно настолько простое и очевидное, что объяснить недостатки загруженностью невозможно. Тогда почему оно не расследовано, а развалено?

Остается единственная причина - личная заинтересованность следователя Исхакова.

* * *

Ни у кого из подростков дома не провели обыски (по горячим следам у них могли найти окровавленные одежду или обувь). Не попытались снять отпечатки пальцев с единственного вещдока - самодельной биты Суворова. А вскоре выяснилось, что цена вещдоку - ломаный грош: экспертиза не нашла на бите следов крови.

- Исхаков подменил вещдок! На экспертизу пришла не та бита, которую опознал Игнатьев, - убеждает меня Валентин Николаевич.

Может, профессор просто... как бы помягче выразиться... еще не совсем вылечился?

Но вот описание биты, сделанное первым следователем в сентябре: "У рукоятки палки располагается металлическая цепочка стального цвета, скрепленная звеньями в виде шариков", а "на расстоянии 27 см от начала палки и 24 см от конца располагается пятно бурого цвета, похожее на кровь, размером 8 см". Эксперт же подробно описал биту, но ни словом не упомянул о цепочке. Сползла, что ли? Он записал, что на бите не обнаружено явных пятен, похожих на кровь, но на ее протяжении имеются запятнанные участки темно-серого и черного цветов.

Экспертизу сделали в октябре. Допустим, что бурый цвет за месяц мог превратиться в черный. Но место расположения и количество пятен измениться не могло. Так что же, прав профессор?

Самое печальное, что Аднану Исхакову этих вопросов уже не задашь - уволился. В химкинской милиции намекают, что ушел на повышение в Москву. И это правильно. Опытные, объективные следователи нужны столице как воздух.

По делу Тхая Исхаков успел плодотворно поработать: дважды передавал дело в суд. А суд дважды возвращал дело на доследование. Потому что в первый раз потерпевший не прочитал ни одного листа из дела. Во второй раз стараниями следователя успел прочесть лишь 8 листов. Поэтому сейчас, после увольнения Исхакова, дело досталось третьему по счету следователю, Николаю Романову. Вот кому не позавидуешь - расхлебывать запоротое дело да с журналистами объясняться, защищать честь мундира.

Так как же насчет биты? Подмененная она все-таки или подлинная?

- А я ее не видел, - говорит Николай Романов. - Зачем? Может, ее так упаковали, что рукоять с цепочкой торчали наружу, вот цепочка и соскочила. Где она? Не знаю.

Следователь Романов объясняет мне, что в принципе подменять вещдок даже не требуется. Если представить на минуту, что следствие было заинтересовано в фальсификации, деревяшку достаточно просто вымыть - и никаких следов крови.

- А ваш Тхай - жалобщик! Мало ему одного обвиняемого, хочет всех подростков привлечь.

- Думаю, он борется за справедливость. Вас не смущает, что в деле нигде не говорится, что профессора убивали по причине его неславянской внешности?

- В этом деле нет доказательств, что Суворов - член националистической организации. Или что он участвовал в нападении из-за того, что состоит в такой организации...

Из показаний, которые осенью 2001 года дал паренек из "тусовки":

"Суворов относит себя к группе скинхедов, т.е. это русские фашисты, ненавидящие нерусских...".

Спустя год этот уже подросший свидетель - студент, серьезный человек - подтвердил мне:

- Ясно, на дядьку напали потому, что он нерусский. И молотили вчетвером. Но разве для этого обязательно быть "скином"? Просто не любят у нас нерусских, как и везде...

Валентина Николаевича много раз звали преподавать в ведущие зарубежные университеты. Но он сознательно остался работать в России. Разве он мог знать, что его Родина однажды так полюбит шовинистов, что позволит им безнаказанно убивать всех людей с "неправильной" формой глаз.